От бабая с икотой до свистопляски: 5 интересных фактов из книги «Нечистые слова»

«Вот не будешь спать, придет Бабай!» — так иногда пугают детей. И это не просто плод родительской фантазии, а глубокий мифологический персонаж со своей историей. Происхождение у него — тюркское: в татарском, башкирском и других родственных языках «бабай» — это уважительное обращение к пожилому человеку, что‑то вроде «дедушка» или «старец». Перекочевав в русскую речь, Бабай из почтительного и нейтрального обращения постепенно превратился в знакомое нам пугало. Этот смысловой сдвиг — яркий пример того, как в народном сознании образ чужака наделяют чертами опасности.

Есть мнение, что функция Бабая в народной традиции — социализация детей. Через этого персонажа взрослые обозначали границу между безопасным, «своим» миром и «чужим», пугающим (ночь, улица, неизвестность). Простой инструмент, который учит подрастающее поколение быть осторожным без долгих объяснений — через страх.

У восточных славян имелся обряд оплакивания умерших, который назывался «жели». «Желя» в древнерусском — «скорбь, плач, терзание». Этому слову соответствовал глагол «желети» — «сожалеть, скорбеть, терзаться», а в литературе «жальником» иногда называют могилу или курган. Изначально жели — это именно обряд-причитание с особыми правилами. Обычай ритуального оплакивания умерших существовал еще в дохристианскую эпоху, однако сохранился до наших дней: в глубинке можно увидеть, как над гробом громко и напоказ стенает специально приглашенная «плакальщица».

Несмотря на глубокую укорененность, ритуальный плач, сохранявший оттенок языческого культа предков, вызывал резкое неприятие православной Церкви. Почему? Все просто: в неумеренном плаче виделось неверие в бессмертие души — слезы не должны заслонять молитву.

В словаре Даля икота описывается как судорожное всхлипывание, но сразу же отмечается ее связь с потусторонним: «Икнулось — помянулось». Считалось, что икающего кто‑то вспоминает, причем не всегда добром. Чтобы прекратить обычную икоту, читали молитву «Помяни, Господи, Царя Давида» или трижды «Богородицу». Однако существовала и другая, страшная икота — «икотка», «икотная болезнь», которую приписывали вмешательству нечистой силы или злому колдовству.

Такую икоту считали болезнью «напускной» , то есть «посаженной» злым человеком. Людей, способных «насадить икоту», а также тех, кто от нее страдал, называли одинаково — «икотники» или «икотницы». Одержимый «икоткой» во время припадков корчился и выл, а в его теле, как считалось, копошились бесы — «сто бесов живот гложут». В широком смысле таких одержимых нечистой силой людей называли «кликуши», икота же — это частный случай кликушества.

В современном русском языке слово «свистопляска» означает крайне суматошное, безудержное и часто бестолковое действо. Но за этим термином скрывается самобытный вятский праздник-поминки — и драматическая легенда. Согласно ее наиболее распространенной версии, в XIV столетии устюжане пришли на помощь вятчанам, осажденным татарами. Однако в ночной темноте жители Вятки приняли союзников за врагов. Завязалась битва, с обеих сторон пало множество воинов. За эту роковую ошибку вятичи получили прозвища «слепороды» и «свистоплясы». А в память о сражении стали ежегодно справлять тризну по погибшим.

Свистопляска представляла собой самобытный народный праздник, первые описания которого относятся к началу XIX века. Празднование происходило в четвертую субботу после Пасхи и начиналось с торжественной панихиды по убиенным воинам. После поминовения происходило буйное народное гуляние, которое выплескивалось в окрестные кварталы. Люди шумели, пели песни под звуки скрипок и балалаек, свистели в глиняные свистульки и дудочки, перебрасывались глиняными шариками — «шарышами». В прошлом непременной частью праздника были кулачные бои. Одновременно проходила ярмарка, где в изобилии продавались особые игрушки: лошадки и свистки с погремушками, а также расписанные куклы из глины, которые символизировали оставшихся после сражения вдов.

Сегодня слова «урочить» или «сурочить» кажутся архаичными, однако их все еще можно встретить в диалектах, где они сохранили исконное значение: «урочить» — «причинять вред, насылать порчу дурным взглядом или словом»: «Как поглядит — так урочит». Когда‑то это понятие описывало один из самых мощных и опасных видов магического воздействия — сотворение зла через дурное слово или проклятие. Сама насланная болезнь или другая проблема назывались «урок».

Этимология здесь уходит корнями в понятие судьбы — рока. Слово «рок» в этом значении образовано от общеславянского глагола rekti, «говорить», и буквально означало «то, что предречено». Приставка «у-», в свою очередь, указывает на то, что действие завершено окончательно. «Урочить» буквально означает «навечно определить судьбу», «назначить рок», причем обычно в негативном ключе. И урочением занимались не только колдуны: навести такую порчу мог любой человек, если разозлится и произнесет проклятие в чей‑то адрес. В народе таких людей, обладающих «дурным глазом», называли «урочниками» или «урочницами».