Не так давно завершился курс «Как создается проза», где ученики пробовали себя в роли настоящих писателей: три месяца работали над художественным текстом — с авторами бестселлеров, редакторами, критиками. Публикуем отрывок одной из творческих работ (стиль, орфография и пунктуация автора сохранены).
Анастасия Рябикова, ученица
курса «Как создается проза»
Колокол
Как же быть, когда не слышен более глубокий голос Отца небесного, как не было слыхать уже сто лет и отца кровного; но если земной батюшка затих с истлением смертной плоти, то что же стало с Господом?
Отвернулся ли он от детей своих так же, как они сами отвернулись друг от друга, разрывая и сметая все на пути своем, терзая и мучая брата? Закрыл ли Он глаза от досады, когда, падая во тьму, обезумели города один за другим и забыли о доброте и благодетели в своих душах? Зажал ли он трепещущими ладонями уши в надежде не слышать стенаний и криков созданий своих, так ярко вспыхнувших и быстротечно погасших?
Обругал ли он человека за то, что после стольких лет страданий никто так и не понял — война должна начинаться с предложения мира? Принимая за глупость их омраченную честность и душевную скудность, не был ли он огорчен, что вывел их из земли Египетской?
Люди потеряли Бога, вскрыв самые глубины своих деяний, и тогда настал темный день Господень, и стали люди сеять, но не жать.
И наступила Великая Тишина.
***
Представьте себе театральные подмостки: деревенские дома, сколоченные из грубых деревянных щитов, обтянутых плотной мешковиной, крыши собраны из панелей, имитирующих потемневшую дранку. В центре композиции выступает колокольня — вертикальный доминант сцены. Небесный режиссер сей причудливой картины помещает в фокус единственного выжившего персонажа — старика звонаря, горячо берегущего память почившего мира.
Мог ли старый звонарь допустить мысль, что и в его дремлющий мирок, выстроившийся таким образом под влиянием вездесущего возмездия, однажды проникнет смерть? А смерть просочилась в его жизнь тайно и необратимо, ибо пока звонит колокол, он звонит по тебе.
Как-то раз старик, щурясь сквозь пальцы, медленно вышагивал по густому туману. Перешептывание ветвей вековых сосен не тревожило его бережно хранимый слух как раньше. Мир прорывался короткими всполохами вдохов и выдохов. В последний раз он чувствовал нечто подобное давно, еще при старом мире, когда последствия войны погрузили в тишину человечество. Война. Иисус сказал: «Все, взявшие меч, мечом погибнут».
Но звонарь слышал — и доселе продолжал слышать, когда Великая Тишина наступила и когда о ней забыли последние свидетели, пережившие конец старого мира. Он слышал немое стенание выродившегося человека, отбивающего слова жестами, и тихое, едва ли не мертвое дыхание глядящего сквозь него собрата.
Так что же случилось теперь? Ухватившись одной рукой за седые космы, старик двигался по лестнице — наверх, к колоколу. Пальцы другой шли своей дорогой, ощупывали каждую впадину, трещину векового фасада, дышащего отзвуками времени.
Последняя ступень запружинила под слабыми ногами, и звонарь, кое-как выбравшийся из лестничной клети, подошел к древнему металлическому тулову. Руки старика задрожали в нетерпении, от страха не нашлось сил открыть глаза. Имеющий ухо — да слышит. Сухопарая фигура двинулась к площадке с колоколом — единственным, который старик знал за всю жизнь.
Он ощупал толстую веревку — свое продолжение — и легкими движениями стал раскачивать язык. Тело почувствовало инерцию, колебание воздуха, волнение окружающего мира. Слух предчувствовал вибрацию металла, которая, пройдя путь от лучезапястного сустава, достигнет зубов и потечет по небу. Звук сольется с жизнью, да перестанут течь лета наши.
Но прежний трепет его сменился унынием, когда сильная вибрация беззвучной болью прошла от локтя к запястью, высвобождаясь в студне тумана. И вместо необъятного звона старик услышал лишь мягкий гул, едва ли пробивающийся через свинцовую вату.
На короткую долю секунды погас ветер и утих свет. А потом, как всякий человек, теряющий связь с одним из своих чувств, звонарь испытал ослепляющую вспышку света, которая заключала в себе и запах свежей сдобы, и утренний луч солнца, и острую прохладу металла в руке. В ней все было полно и ярко, кроме шороха полевки в высокой траве, кроме колыхания скрипучих ивовых стволов на ветру. Кроме величественного звона колокола.
Старик сгорбился и широко раскрыл глаза, недоверчиво осмотрел ладони, надеясь, что все происходящее ему привиделось, а в самом деле он только собирается взяться за веревку. Но она уже была в руках, а прикоснувшись к бронзовому тулову, звонарь почувствовал вибрацию.
Он ударил еще, но и на этот раз приглушенный гул не сменился чистым звоном. Тогда звонарь обессиленно упал наземь. Неужели после стольких лет настал и его час потерять частицу Отца небесного?
Неизвестно сколько пролежав без сознания, он очнулся от тряски: кто-то слабо, но настойчиво дергал его за одежды. Разгоняя туман в голове, старик приподнялся и увидел пред собой смутный небольшой силуэт, который отпрянул в тень, заметив шевеление.
— Сгинь, — машинально бросил звонарь в темноту, отмахнувшись.
Он удивился слабине своего голоса, пробившегося в голове через боль, снова пораженный угасанием слуха, будто это открытие произошло с ним впервые. Нельзя подготовиться к осознанию смертности тела, когда всю жизнь торжествовал над его слабостью.
Звонарь принял тень за очередное видение, которое, точно бы морок, нападало на него и раньше, в пору болезней или послабления духа. Доселе эти темные силуэты принимали формы знакомых ему людей и иногда исторгали из себя страшные звуки, как исторгает земля из своего чрева огнедышащих каменных исполинов, похожих на врата ада.
Но вот из угла вышло творение из плоти и крови, с заплаканными глазами и испачканным в грязи лицом. Девочка, ребенок, не елействующий бес. Нацело отвыкнув от присутствия людей рядом с собой, бедный старик едва ли не впал в беспамятство второй раз за день, если бы это создание в лохмотьях не подало бы голос, больше похожий на мычание раненного животного.
Несомненно, девочка родилась глухой, как и большая часть уцелевшего человечества, с годами лишившегося слуха. Но именно сейчас она показалась обезумевшему от горя старику не просто потерявшимся ребенком, а злым роком, предсказывающим его собственную судьбу.
— Как ты здесь оказалась? — еле слышно пробормотал звонарь, приходя в себя.
Девочка осмелела и со слезами на глазах принялась судорожно выписывать руками перед лицом старика знаки и символы. Звонарь поднялся и простоял с минуту в оцепенении, пока не понял, что именно она пытается показать.
Очертив дрожащий круг, девочка прижала руки к вискам, а потом провела ребром ладони по горлу — «хватит» — и схватила скрюченные пальцы старика.
— Я спрашиваю, как ты здесь оказалась? — Очертя руками пространство, он коснулся плеча девочки. Та пошатнулась, как от удара, испуганно заозиралась по сторонам.
Затем сцепила пальцы на уровне груди и сделала движение, похожее на разъединение звеньев цепи. Но лицо звонаря так и не просветлело пониманием. Тогда девочка скорчила гримасу боли и принялась колотить себя по голове, а потом выпростала руки в направлении колокола.
Она попыталась изобразить что-то еще, но все ее маленькое тельце сотряслось от рыданий, рот перекосился, а зубы стиснулись. Она тщилась донести ему что-то своим ограниченным языком, но ее ум был слишком узок, беден, чтобы выразить то состояние, название которого ей только предстояло узнать.
Тогда слабое, мягкое сердце старика не выдержало, стряхнуло с себя вековую пыль и потянулось навстречу увечному детскому сердечку. Звонарь подошел ближе и взял девочку за руку, не понимая, как унять ее боль. Но детский рассудок хоть и был слабее, зато имел пластичность, которая молниеносно определила, где искать защиты. Девочка кинулась к старику и обняла его за пояс, спрятав лицо в ворохе одежд, мгновенно намочив их слезами.
Вот так и запустился необратимый механизм. Какая-то глубокая нежность, жалость ко всему вокруг и самому себе шевельнулась в немощном теле звонаря. Милосердие охватило его, как движение охватывает мельницу от одного толчка воды.
Откуда взялось это крохотное создание, сжимаемое жилистыми руками старика? Названо ли дитя хоть каким-то именем? И где те, чьим важнейшим долгом было оберегать свое чадо? Настало время сменить декорации, отодвинуть дома, сложить панели. И лишь одна колокольня останется незыблемым стержнем.
Вы были некогда тьмой, а ныне станете светом.
Учитесь с МИФом: получайте «книжные» профессии — редактор, иллюстратор, автор, осваивайте полезные навыки для развития карьеры, проходите психологические курсы и заглядывайте на наши лектории — про мифологию, язык, обычаи предков, культуру разных стран, философию, космос, искусство.
