Недавно завершился курс «Пишем о книгах», где наши ученики всего за 5 занятий прошли путь от первых заметок до полноценной книжной рецензии. Но мы учились не только писать, но и вдумчиво читать, вести читательский дневник, отбирать фактуру и погружаться в контекст. Иными словами, не «пересказывать» текст, а ставить проблему и вступать в диалог с автором, а через него — с миром, какой он есть.
«Виланд» — первая книга в художественной тетралогии Оксаны Кирилловой под названием «Тени прошлого», которая посвящена нацистской Германии. Книга начинается с отрывков из исторических документов, которые плавно подводят к воспоминаниям главного героя, Виланда фон Тилла: немощного старика в доме престарелых, а в прошлом — члена СС и надзирателя концлагеря Дахау.
Виланд фон Тилл родился в 1913 году в Розенхайме и впервые увидел отца в возрасте 5 лет, когда тот, измученный и разочарованный, вернулся с Первой мировой войны. Фон Тилл-старший навсегда стал пацифистом, распространял миролюбивые идеи и работал учителем литературы в школе, где учился и его сын. Виланд, мечтавший о реванше и возрождении своей страны, возненавидел отца за его миролюбие и аполитичность. Читая о юности героя, мы видим, как мальчик вдохновляется идеями НСДАП, вступает в партию, участвует в коллективном сожжении книг, становится членом СС, надзирателем Дахау, убийцей, принимавшим участие в «ночи длинных ножей», инспектором концлагерей. История его воспоминаний заканчивается с наступлением 1944 года. Параллельно в книге есть сюжетная линия 1993-го, в которой идет расследование убийства престарелого Виланда сиделкой Валентиной.
Каким же образом обычный немецкий мальчишка из интеллигентной семьи превратился в безжалостного убийцу, а кошмарная реальность стала нормой для миллионов людей?
Год назад в Еврейском музее и центре толерантности на дискуссии «Банальность зла: почему обычные люди становятся злодеями» Оксана Кириллова говорила, что основная идея романа — показать, что очевидное и абсолютное зло можно сделать общественной нормой. На той дискуссии вспоминали эксперименты психологов Стэнли Милгрэма про подчинение авторитету и Соломона Аша — про изменения в поведении или во мнениях человека, попавшего под чужое влияние. Говорили о научных работах Роберта Сапольски, где объясняется, почему для человека естественно подчиняться мнению большинства — это обусловлено эволюционным инстинктом самосохранения: когда-то идти против большинства почти неминуемо значило обречь себя на смерть.
«Как я уже говорил, когда подобные действия совершает вся нация, они перестают трактоваться как преступление, но становятся новой нормой. И с таким подходом любая, даже самая извращенная мораль начинает усваиваться мозгом как нормативная».
Начало исповеди Виланда — это попытка показать, что мышление и поведение героя и большинства его соплеменников изначально были обусловлены не кровожадностью или врожденным стремлением к насилию. Ими двигала естественная потребность жить сытно и благополучно — в процветающей стране, уважаемой другими государствами. После унизительного поражения в Первой мировой войне — с его плачевными экономическими и политическими и последствиями, — эти желания были вполне понятны и нормальны.
Поэтому, с одной стороны, можно «понять» внезапно вспыхнувшую в герое любовь к человеку с «австрийским металлическим голосом» и призывными многообещающими речами о возрождении страны и нации… но, с другой стороны:
«„Настало время героической идеологии, которая осветит идеалы будущего Германии. Политическая борьба будет жесткой, но открытой…“
Он окончательно перешел на крик, и в этот момент пронзительная судорога свела мое тело. Не устояв на ногах, я рухнул на колени».
В глазах автора эта любовь — не разумное следование законам правосудия и морали, а потеря контроля над своими разумом и чувствами.
Этот диссонанс между идеологическими устремлениями героя, его личными чувствами и неконтролируемыми поступками проходит через всю книгу. Автор неоднократно показывает, как в Виланде уживаются, борются и человеческая природа, и животное начало, и исполнительность машины:
« — Это не жестокость сама по себе, а жестокость, необходимая на службе. Мы только выполняем приказы, отец. Настоящий эсэсовец обязан подчинить свою волю высшим требованиям, — закончил я уже спокойнее».
На протяжении книги герой старается подавить в себе приступы рефлексии, оправдывая происходящее вынужденной необходимостью или исторической справедливостью. Герои-антагонисты (его отец, Валентина), напротив, постоянно рефлексируют, пытаясь понять, почему человечество раз за разом наступает на одни и те же грабли бесчеловечности.
Антисемитизм имеет многовековую историю, но во время Второй мировой войны он приобрел такой невообразимый и масштабный характер, который пытаются осмыслить уже несколько поколений. Остается открытым вопрос: почему такое могло произойти в прогрессивном ХХ веке?
« — Думаешь, они против наших мер? — Я жестко усмехнулся. — Когда наши пришли, на следующий же день благодарные [местные] согнали полсотни своих евреев в какой-то двор и ломом проломили им всем башки. Нашим солдатам не пришлось даже вмешиваться, гражданские все сделали сами! Они кричали: «Бей евреев!», аплодировали, а кто кричал и аплодировал? Женщины и дети!»
Природа зла глубже, чем кажется. Недостаточно повесить на страшное явление ярлык «фашизма», «нацизма» и тому подобного, чтобы объяснить его происхождение. Виланд и его соплеменники предстают обычными людьми с обычными устремлениями — желанием трудиться «на благо Родины», строить карьеру, обеспечивать благосостояние семьи, но… какой ценой? Ценой жизни других людей. Для этого оказалось достаточно на высшем уровне переименовать другого человека во «врага» (внутреннего или внешнего) и свести ценность его жизни к нулю. «Что я тут понял, Эмиль, дай силу над другими и пообещай, что за это не накажут, так всякий легко извергом станет…». А так как еврейская нация была уязвима еще задолго до создания Третьего рейха, то от такой вседозволенности пострадала больше всего.
Интересно, как по ходу повествования — в том числе из-за перемен в условиях жизни, — меняется мышление персонажей. Например, Адольф Эйхман, известный как «архитектор Холокоста», будучи ответственен за депортации, усердно занимался вопросами еврейского переселения, но после введения эмиграционного запрета и принятия «окончательного решения еврейского вопроса» продолжил так же усердно принимать участие в истреблении людей, которое представлялось теперь как некая вынужденная мера. На фоне этой новой нормы применение газовых камер с «Циклоном Б» для умерщвления людей вместо массовых расстрелов было воспринято как гуманное изобретение и для жертв, и для убийц. Таким образом, невообразимое зло в глазах людей стало не просто естественным, но даже приобрело некую извращенную форму сострадания и добра. «Пожалуй, прикончить их быстро и безболезненно милосерднее, нежели они будут медленно подыхать от голода в гетто».
А когда всеразрушающее зло стало восприниматься как отчаянная необходимость, возможным спасением от него стали попытки отгораживания и дистанцирования: «Закупки сотен килограммов „Циклона Б“ шли в накладных рядом с канцелярскими и хозяйственными принадлежностями. Истребление целого народа стало делом рутинным и, пожалуй, само собой разумеющимся. Никто не осознавал, что поступает неправильно, потому что все происходящее стало новой обыденностью». В результате спасительные невидение и неведение помогли сформировать новую обыденность как обитель чистого зла.
« — А… — Валентина отрицательно покачала головой. — Загвоздка в том, что теперь речь не о них. (…) Спустя много лет один из членов той евразийской бригады рассказал, что они удушили всех до единого. Был ли он уверен, что каждый, кого он убил своими руками, принимал участие в непосредственном уничтожении евреев? Их возможностей не хватало, чтобы проводить полноценные расследования. Были лишь подозрения, слухи, ярость и желание мстить за беды своего народа. Никаких сожалений, никакой вины он не ощущал. Он просто делал свою работу».
В диалогах Валентины (сиделки и убийцы Виланда) и Лидии (адвоката Валентины) автор продолжает рассуждать о природе зла в каждом человеке. О том, что мы сами не знаем, как поступим в ситуации страшного выбора, пока не окажемся в ней. Как говорил Виктор Франкл, австрийский психиатр, выживший в Освенциме: «В каждом из нас есть Гитлер и Мать Тереза. И это личное решение, кем из них мы позволим себе стать».
Я считаю этот роман глубоким и интересным высказыванием с захватывающим сюжетом, живым языком, ярко выписанными образами героев, за судьбами которых хочется следить — и которые предстают в книге живыми людьми на фоне разворачивающейся исторической трагедии, а не безликими винтиками кровожадной системы. Оксана Кириллова проделала большую работу с архивными документами того времени, в книге есть цитаты из писем и допросов, сноски с пояснениями и историческими сведениями. На мой взгляд, художественный вымысел романа органично и тонко вплетен в исторический контекст эпохи: автор вступает в диалог с реальным прошлым, пытаясь его понять, но не оправдать. И, конечно, активно подключает к этому диалогу читателя, поднимая неудобные, но важные философские вопросы:
«Валентина ответила не сразу, какое-то время она внимательно смотрела на своего адвоката, затем губы ее снова разъехались в улыбке:
— А кто, по-твоему, больше злодей, Лидия, — тот, кто убивает нацистов, или тот, кто их оправдывает?»
