Недавно завершился курс «Пишем о книгах», где наши ученики всего за 5 занятий прошли путь от первых заметок до полноценной книжной рецензии. Но мы учились не только писать, но и вдумчиво читать, вести читательский дневник, отбирать фактуру и погружаться в контекст. Иными словами, не «пересказывать» текст, а ставить проблему и вступать в диалог с автором, а через него — с миром, какой он есть.
Анна Волкова,
выпускница
курса «Пишем о книгах»
Что лучше — бумажные книги или электронные? Рынок отвечает: доля бумажного книгопечатания падает, доля электронных текстов и аудиокниг растет. И в это время — время, когда люди избавляются от громоздких библиотек ради одной компактной «читалки», — публикуется книга Марка Данилевского «Дом листьев», которая демонстрирует все еще не исчерпанные возможности бумажного книгопечатания. Ни одна онлайн-площадка (пока) не предлагает такой возможности верстки, которая, ко всему прочему, еще и манипулирует читателем. Но эта верстка — не просто сложное «украшение» текста: она буквально иллюстрирует то, что происходит в книге.
В завязке «Дома листьев» татуировщик Джонни Труэнт обнаруживает незаконченную рукопись слепого старика Дзампано. Тот хотел написать большую рецензию на несуществующий фильм «Пленка Нэвидсона», но не успел; сперва погибают все кошки, которых старик прикармливал, а потом умирает и сам Дзампано. Джонни находит у его тела глубокие борозды, которые явно не мог оставить человек.
Так Данилевский сразу задает три слоя восприятия текста: это точки зрения Нэвидсона — непосредственного героя «Пленки»; Дзампано — автора; и Джонни Труэнта — читателя.
Джонни берется за редактирование рукописи, но найденный текст становится не просто его работой: Труэнт превращает его в свой личный дневник, где описывает разгульные вечеринки с лучшим другом Людом, неурядицы с начальником и приключения с женщинами. Начальные главы с участием этого героя стилистически напоминают Чака Паланика или Чарльза Буковски — намеренно грубую, примитивизированную прозу о стриптизершах и попойках. Однако чем глубже герой погружается в воспоминания, тем стилистически разнообразнее становится текст: захлебывающийся, прерывистый «поток сознания» чередуется с мемуарами о саморазрушении. Джонни — ненадежный рассказчик: он саморазоблачительно признается, что часто приукрашивает истории или просто врет ради увлекательности. И тут же добавляет:
«Дзампано знал, что между реальным и нереальным особой разницы нет. Последствия, во всяком случае, те же самые».
Последствия столкновения Джонни Труэнта с нереальным, с «Пленкой Нэвидсона», оказываются сокрушительными для его привычной жизни. С одной стороны, он завязывает с вредными (очень вредными) привычками, с другой — боится покинуть квартиру, не моется и почти не ест. Ему грезится некое «чудовище» — монстр, находящийся на периферии зрения, внушающий глубинный ужас. Только потом Джонни осознаёт:
«Волосы на голове зашевелились, пытаясь сбежать от своего хозяина, который оказался настолько глуп, что не видел очевидного факта: то, чего он так боится, сидит внутри него самого».
Автор, Дзампано, практически отсутствует в тексте. Его мнение, восприятие и мысли присутствуют лишь в двух выражениях: в воображении Джонни Труэнта, который подтверждает свои идеи с помощью диалога с выдуманным автором, и в надтекстовых вставках: примечаниях, перечеркиваниях, яростных вымарываниях. Например, мы знаем про Дзампано, что он вычеркивал все рассуждения и комментарии про Минотавра.
Стилистика письма Дзампано — сухая, подражающая академической. Саму рукопись персонажи-рецензенты называют откровенно слабой, не годящейся для студента-первокурсника. Автор цитирует тексты на языках, которых не знает; приводит работы философов, которых не понимает; выдумывает большую часть работ во внутритекстовых ссылках. Более того, Дзампано — слепец, который пишет о визуальном искусстве — кино, например приводит анализ света и ракурсов в фильме. И, разумеется, пишет не сам, а нанимает несколько девушек-переписчиц. Дзампано — ненадежный рассказчик для ненадежного рассказчика Труэнта, которому приходится расшифровывать лабиринт текста Дзампано, отделять крупицы правды от вымысла, расшифровывать шрифт Брайля, заметки на полях газет и перечеркнутые места.
Единственный, кому можно доверять в романе — это Уилл Нэвидсон, фотограф, запечатлевающий социальные и природные катастрофы. Чтобы восстановить отношения с женой, Карен Грин, и двумя детьми, он переезжает в калифорнийский загородный дом, который изнутри оказывается гораздо больше, чем снаружи. Для детей и животных открывается всего лишь небольшой коридор, но взрослым предстает огромный лабиринт — холодный, мрачный и изменчивый.
«Тьму невозможно запомнить. Вот почему исследователей снова и снова тянет в невидимые глубины, где они только что побывали. Это зависимость. Полное удовлетворение невозможно. Темнота никогда не удовлетворяет. Особенно если она что-то забирает, а это происходит практически всегда».
Вместе с братом, Томом, другом, Билли Рестоном, и тремя профессиональными путешественниками и альпинистами Нэвидсон отправляется исследовать коридоры лабиринта. Что он из себя представляет? Это изменчивое место, чьи коридоры, развилки и лестницы постоянно перемещаются. Каждый раз, когда пространство меняется, раздается рычание: похоже, будто его издает огромное чудовище. Температура — ровно 0 градусов. Нет окон и света. А размеры поражают воображение: если бы лабиринт размещался в физическом пространстве, он бы достигал ядра Земли. Как возникло это пространство? Как возможно его существование? На эти вопросы до конца текста так и не предлагается внятного ответа: только множество гипотез, выдвинутых выдуманными авторами.
Из-за принципиальной непознаваемости лабиринта на первый план выходят мотивация, переживания и конфликты, развивающиеся вокруг экспедиций; главным становится то, как проявляют себя герои при столкновении с неизведанным. Нереализованные амбиции и страхи приводят к убийствам; тяга к семейному теплу — к гибели; а подавленная, давняя вина — к искалеченному телу и умножившимся утратам. Автор демонстрирует, что не только внешний мир романа неопознан; герои также путешествуют по внутреннему миру, открывают темные и пугающие уголки собственного разума.
И два этих лабиринта визуализируются самим текстом — его версткой, цветами, курсивом и перечеркиваниями. Джонни Труэнт оставляет на страницах книги визуальные загадки и шифры, ключ к которым — его прошлое. Сам текст расположен так, чтобы показывать происходящее в сюжете: главы про первые экспедиции в лабиринт — это плотный текст с неправильно расположенными ссылками, зеркально отраженными комментариями. Сцены бегства — одна строка на страницу, путешествие по извилистым коридорам на грани обрывов — абзацы в форме башен и дорог.
Марк Данилевский создает сложное переплетение лабиринтов, наслоение точек зрения, смешение ненадежных рассказчиков. Подобно тому, как отдельные решения внутри текста манипулируют читателем, его временем, его действиями — приходится то подходить к зеркалу, чтобы прочитать ссылки, то бесконечно листать в поисках несуществующего комментария, — сама структура, задумка текста как будто требует все новых и новых перечитываний, новых и новых возвращений в загадочный и жуткий лабиринт.
