В нашем представлении Новый год — зимний праздник, но так было не всегда. В Афинах или Мемфисе искренне удивились бы: при чем тут вообще зима? Для мифологического сознания Новый год — это когда привычный мир рушится, откатываясь в первобытный хаос, и рождается заново. А случиться это может когда угодно, и дата в календаре здесь ни при чем.
Весна: царь под плетью
Самый древний Новый год из известных в истории — вавилонский Акиту, отмечавшийся в марте еще в третьем тысячелетии до нашей эры. По улицам Вавилона проносили статую Мардука, что для людей той эпохи было равносильно личному присутствию верховного бога-громовержца. А тем временем жрец расправлялся с царем: срывал с него корону и знаки власти, ставил на колени и ” избивал плетью. Так происходила символическая смерть, отголосок обычаев родоплеменной эпохи, когда правителя действительно могли и убить. К вавилонским временам ритуал смягчился: низвергнутый до положения раба царь благополучно восставал обновленным.
Похожая логика — низведение старого порядка ради рождения нового, — прослеживается и в других традициях (хотя прямой связи между ними, конечно, нет). В славянской традиции присутствует фигура обаятельного Ярилы, который «отпирает» год весной, въезжая в селения верхом на белом коне: скорее персонаж, чем божество, которого тоже ждет символическая смерть.
Или праздник Сэцубун в Японии: вместо царской порки здесь бросают бобы в демонов, изгоняя хаос по всем правилам, только по-семейному, без крови и слез. Если в Вавилоне изгнание носило характер серьезной великой церемонии, то здесь она домашняя и куда менее масштабная. В «атакующих» силы порядка демонов кидают бобы. Сгодятся любые, но лучше те, которые освящены в храме. В Новый год в домах и на улицах царит развеселый хаос, что и требуется от этого праздника.
Читайте также:
Лето: разлив реки как рождение мира
Летний новый год — звучит непривычно, однако логика в этом есть: даже слово «лето» когда-то значило «год» — отсюда «летопись», «летоисчисление» и наше «сколько лет, сколько зим». Летний Новый год праздновали в Древнем Египте, хотя фиксированной даты у праздника не было. Его назначала природа: год начинался вместе с разливом Нила.
Новолетие в Египте связано с мифом о возвращении Тефнут-Хатхор из Нубии. На его примере видно, как работают культура и мифология. Миф рассказывает о том, как Тефнут-Хатхор, любимая дочь бога солнца Ра, поссорилась с отцом, обратилась в львицу и убежала из Египта в Нубию. В Египте наступила засуха, и верховный бог послал ее брата Шу и бога мудрости Тота вернуть беглянку. Тоту не без труда удалось это сделать, и Тефнут-Хатхор вернулась и вышла замуж за Шу.
Для египтян события этой легенды происходили каждый год заново, вместе с прибывающей водой Нила. Тогда улицы заполнялись процессиями и музыкой, могучая богиня шествовала домой и весь Египет наполнялся весельем, празднуя ее возвращение и свадьбу с Шу.
Летний Новый год был и у греков — правда, куда более скромный: 22 июня, в день летнего солнцестояния, в Афинах чтили Диониса.
По своему масштабу афинский Новый год значительно уступал главным торжествам в честь божества — дионисиям. Эта была целая серия праздников, начинавшаяся в декабре с Сельских дионисий и заканчивавшаяся Великими дионисиями, которые проводились в марте-апреле и длились несколько дней. Однако непосредственно к идее Нового года дионисии отношения не имели. Такое разнообразие не было удобно в практической жизни, поэтому отсчет лет греки вели с Олимпиад. Сейчас Олимпийские игры — не более чем крупнейшие спортивные состязания, но в Древней Греции это был не спорт в привычном нам понимании: речь шла о религиозном действе.
Читайте также:
Осень: время закрывать двери
Любопытный факт: когда цивилизация достигает довольно высокого уровня развития, она освобождается от Нового года как символа возрождения природы. Произошло так и на Руси. С XV века, по указу Ивана III, год начинался 1 сентября.
Во время празднования в Кремле ровно в полночь стреляла пушка — и ей отвечал колокол в колокольне Ивана Великого. Затем ворота распахивались, пропуская народ в Кремль, и в десятом часу утра начиналась служба в Успенском соборе. Собравшиеся могли увидеть царя — Новый год был одним из дней, когда он обязан был общаться с народом. Главу государства усаживали в специальное кресло в виде пятиглавого храма с большим куполом посередине и четырьмя малыми по бокам, обитое червонным, то есть алым, бархатом и серебряной парчой. Царь получал благословение от главы Церкви и всех собравшихся. Действо заканчивалось поздней обедней.
Совсем по-другому выглядела осень у кельтов. Их Самайн приходился на октябрьское новолуние — время резкого похолодания, когда стада возвращались с пастбищ и запирались в загонах на зиму. В отличие от торжественных московских празднований, кельтский Новый год отмечали затворничеством. Три дня люди не показывались на улице, а за порогом оставляли еду для неупокоенных мертвецов. Считалось, что в эти дни безвременья в мир живых легко проникают сонмы духов.
При этом сами кельты вовсе не сидели тихо и мрачно взаперти — за закрытыми дверями шли буйные пиршества: страх перед нечистью прекрасно уживался с обычным человеческим желанием как следует погулять по случаю смены года.
Зима: бог с двумя лицами
И вот, наконец, привычная для нас дата — хотя современный Новый год имеет мало общего с тем, как праздновали (и кому посвящали) его в древности.
Отсчитывать новолетие с первого января стали по приказу Гая Юлия Цезаря в 46 году до н.э. Юлианский календарь, собственно, в честь него и назван, а слово «январь» имеет общий корень с именем загадочного божества Януса.
В этот день считалось важным обменяться поздравлениями и подарками, по всему государству царило веселье, а ученики и нерадивые рабы могли немного отдохнуть, хотя это и не было полное освобождение от работы.
Куда ярче новогодние традиции обновления мира передают сатурналии — празднования в честь Сатурна, длившийся с 17 по 23 декабря. Вот где хаос разгуливался по-настоящему: рабы менялись местами с хозяевами, господа прислуживали за столом, избирался шуточный «царь» сатурналий, отдававший абсурдные приказы, которым следовало подчиняться. Когда сатурналии заканчивались, мир возвращался на круги своя, восстанавливая прежние формы.
Так когда праздновать Новый год?
Привычный январский Новый год — всего лишь точка на вечном круге обновления, которую мы условились считать началом времени. Она ничем не хуже весенних шествий Мардука, разлива Нила или трехдневных кельтских бдений за закрытыми дверями. Скорее, здесь важен сюжет: старый мир должен уступить место новому, рожденному в ритуальных, а порой и вполне физических страданиях. Когда именно это происходит, не так уж важно. Январь вполне подойдет.
По материалам книги «Мифы Нового года».
