Недавно завершился курс «Как написать рассказ: от идеи до публикации». За девять недель участники прошли путь от первых задумок до законченных текстов: работали с сюжетом и композицией, героями, диалогами и стилем, получали обратную связь от писателей, редакторов и литературных критиков. Публикуем отрывок из произведения одной из выпускниц курса (стиль, орфография и пунктуация автора сохранены).
Автор текста — Екатерина Валутова,
выпускница курса
«Как написать рассказ»
Отрывок из романа «Лицеприятие»
С недавних пор классные часы в школе заменили на «Разговоры о важном», но вот программу так и не утвердили. Теперь, в начале каждой недели на планерке весь педагогический состав решал, что важно для ребенка на эти семь дней. Моим второклашкам еще везло, они были достаточно малы для глубокого патриотизма, их классные часы сохраняли дух беседы, а не лекции. Анечка, наша практикантка, предложила рассказ «Плохо» Осеевой. Короткий, понятный, идеальный для их возраста. Прочитать и подготовиться к обсуждению я успела только на перемене.
Ребята, разгоряченные после двух совмещенных физкультур, еще слишком игривые, тяжело подключались к нашей беседе, пока я читала рассказ, призывая к вниманию. До тех пор, пока я не задала главный вопрос:
— Что плохого сделали мальчики?
Дети оживились, стали выкрикивать разными словами одно и то же.
— Не защитили котенка!
— Не прогнали собаку!
— Палкой ее надо было.
— А если бы это были кошка и мышка, тоже надо было бы вмешаться? — выпалила я. Сама не понимая, что делаю, я начала спорить с детьми.
После небольшой паузы дети уже спорили друг с другом.
— Мышка маленькая же!
— Кошки едят мышей.
— Кошки едят корм, а не мышей. У меня дома живет, я знаю.
— Мыши страшные, зачем их спасать?
— Получатся, — резюмировала я, — если это маленький хороший котенок, то его надо спасать. А если страшная мышь, то нет?
Какая же злая ирония. Учитель объясняет маленьким детям то, во что уже не верит сам.
Дети притихли. Неправильно было выводить их на такую серьезную тему, как равенство и справедливость: в их мире все еще черно-белое. Так и должно быть.
И тут голос подал самый взрослый в классе — болезненный Сашенька, оставшийся на второй год. Он сидел весь урок, опустив глаза, не решаясь вступить в разговор, но что-то внутри него оказалось сильнее страха насмешек.
— Они не сделали НИ-ЧЕ-ГО. Просто стояли и смотрели. Могли защитить или отвернуться, неважно, но они стояли и смотрели.
В носу защипало от этих не по годам взрослых слов. Саша знал, что такое — когда просто стоят и смотрят. Он часто пропускал, нередко приходил простуженный и вялый. Играть на переменках ему было тяжело. Вот и не дружили с ним. Он был котенком перед огромной пастью несправедливого детства, а дети оставались детьми.
К концу урока дети договорились, что котенка жалко, а о поступке мальчиков продолжали спорить даже по дороге из школы.
Усыпляющее дребезжание стекол в трамвае сегодня вызывало тревогу. Оно звучало как неожиданный школьный звонок посреди важного спора, как громкий разговор в общественном транспорте. Тревожило только потому, что ты ищешь в этих звуках смысл, а его нет.
— Пройдите на заднюю площадку, и так места нет.
Дети станут старше, красок в их палитре прибавится, и, может быть, тогда они поймут. Я еще помню, что в детстве все было гораздо проще. Булочка за 10 рублей, молоко за 15, в маленьком тетрапаке с трубочкой. Просто и вкусно. Наши пацаны собирали пустые пакеты из-под молока, надували их через трубочку, кидали на школьный кафельный пол и прыгали на них с разбегу. Бах.
— Передайте за проезд. За двоих, пожалуйста.
Все стены и пол были в молоке. Мы разбегались по кабинетам, и никто не признавался, чьих это рук дело. И я молчала. Ябед никто не любит.
— Да откуда же вас столько? Час пик.
На педагогическом, курсе на втором, был экзамен по философии. Нам раздали билеты, я, значит, вчитываюсь в каждую строчку, готовлюсь отвечать, а сзади сидит мальчик такой красивый. Вся параллель на него засматривалась, единственный парень «в цветнике», еще и какой. Не помню уже, как звали, помню только голубые глаза. Обалденные голубые глаза. Я уже дописывала ответы, когда прямо за моей спиной раздался грохот и в ноги упал потрепанный учебник, громогласно в тишине аудитории. Бам.
— Ну осторожнее, женщина. Ай, ноги!
Я могла бы сказать, что учебник не мой, но тогда мне бы пришлось обвинить его, доказывать, ругаться. Тяжелый взгляд педагога, я снова перечитываю уже выученные вопросы и пропускаю соседей отвечать. И молчу. Он, кстати, получил пятерку, а я упустила красный диплом.
— До Энгельса идет? А какой номер идет?
Когда после свадьбы Сергей стал приходить домой позже обычного и пьяный, я начала думать, что это конец. Когда он впервые поднял на меня руку пьяный, я поняла, что это конец.
— Вы на следующей выходите?
Когда он впервые избил меня, будучи трезвым, я уже ни о чем не думала. В соседней комнате тогда жила его мама, моя свекровь. Она все видела, слышала, утром приносила мне желтую вонючую мазь от синяков и сама шла скрести щеткой старую, скрипучую елочку. Она молчала. Ябед никто не любит.
— Переход по улице Ленина разрешен. Переход по улице Ленина разрешен. Переход по улице Ленина разрешен.
Что было бы, если бы свидетели заговорили? Признайся кто-нибудь из детей, кто устроил беспорядок в школьном коридоре, вряд ли другие ребята позвали бы его в свои игры — он стал бы изгоем. Признайся я тогда преподавателю по философии, что студент, не посетивший ни одного семинара, блестяще закрыл сессию, а главная отличница почти провалила, — осудил бы он меня? Сомневаюсь. Но вот ректор, такая же голубоглазая прекрасная дама лет шестидесяти, гордо носящая одну с ним фамилию, вполне могла.
— Пакет брать будете? 178 рублей к оплате, картой или наличными?
А еще мама Сергея. Кто бы ее осудил, встань она на мою сторону в попытках добиться правосудия? Не считая моего бывшего мужа, думаю, за глаза все поддержали бы ее. Но чего стоят эти соседские слова поддержки, когда вечерами на кухне за сигареткой и кофе уставшие женщины в халатах досконально разбирали бы каждый ее промах, ища связи между вспыльчивостью «такого хорошего мальчика» и алкоголизмом ее первого мужа. Она знает, что так будет. Они тоже это знают. Замкнутый жертвенный круг, где совести останется меньше, чем пепла в банке из-под кофе.
Учитесь с МИФом: получайте «книжные» профессии — редактор, иллюстратор, автор, осваивайте полезные навыки для развития карьеры, проходите психологические курсы и заглядывайте на наши лектории — про мифологию, язык, обычаи предков, культуру разных стран, философию, космос, искусство.
