Более двадцати лет назад «Цвет надежды» начинался как фанфик о Гермионе и Драко. Теперь история возвращается в виде самостоятельной фэнтези-трилогии. В первом томе, «Цвет надежды. Отчуждение», Лавена и Дариус учатся в магической школе, где равны по закону, но за ее стенами их разделяет сословная пропасть. Смогут ли они преодолеть взаимную неприязнь, предрассудки и правила общества?
Как все начиналось
— «Цвет надежды» возвращается к читателям спустя больше двадцати лет после публикации первой главы. О чем эта история для вас сегодня? Изменилось ли за это время то, что вам хотелось сказать ею?
Для меня это история о людях. И двадцать лет назад, и сейчас. Еще это история о выборе. О том, что мы не всегда должны идти по тому пути, который нам был определен. И о том, что, цитирую: «у каждого сделанного шага есть свои последствия. И у каждого несделанного — тоже».
— Изначально история задумывалась вокруг Гермионы и Драко, но постепенно в нее вошло старшее поколение героев. В какой момент вы поняли, что их прошлое — такая же важная часть романа, как первая любовь подростков?
Уже при написании первой главы мне стало понятно, что старшее поколение должно войти в повествование. Мне показалась интересной возможность наблюдать за тем, как подростки одного возраста, поставленные в одинаковые условия и живущие в окружении одинаковых предрассудков, выбирают для себя разные пути. И за тем, как в этом выборе важна поддержка и как на героев влияет окружение.
— «Цвет надежды» — очень объемная история. Что оказалось самым сложным в работе над ней?
Самым сложным, конечно, оказалось дойти до финала, потому что я писала текст два с половиной года. Росла я, росла история, росли герои. Менялись жизненные обстоятельства. Это был мой первый писательский опыт, и я не представляла, сколько сил нужно будет для того, чтобы довести дело до конца. Но я всегда говорила: даже если меня будут читать два человека, я допишу эту историю для них. Впрочем, к счастью, довольно быстро оказалось, что читателей гораздо больше.
— Что вы почувствовали, когда поставили последнюю точку?
Я тогда вела небольшой закрытый блог. Там было пятьдесят шесть человек, если я не ошибаюсь. И в день, когда я закончила текст, я написала большими буквами: «Я дописала ЦН». И все. Первой эмоцией было облегчение. Невероятное облегчение и чувство хорошо проделанной работы: я молодец, я дошла до финала, и герои дошли до финала, и мы все, в общем-то, живы и здоровы. Это потом уже пришли грусть и осознание, что историю нужно будет отпустить насовсем.
Про поддержку читателей
— Помните ли вы отклик одного из первых читателей, после которого почувствовали: история стала важна кому-то еще? Что вам тогда написали и почему это осталось в памяти?
Первые отзывы были традиционными: «А когда же продолжение?», «Спасибо, автор, очень здорово». А потом начались уже настоящие обсуждения. На самом деле, мне очень повезло с читателями — мне вообще с ними везет. Я всегда повторяю: у меня самые великолепные читатели, вдумчивые и тонко чувствующие. И когда люди начали глубоко погружаться в историю, проводить параллели со своей жизнью, делиться схожими ситуациями, в которые попадали они сами, писать, насколько им было важно увидеть себя в этих ситуациях со стороны, отстраненно оценить случившееся и понять, что, в общем-то, всегда можно найти выход… Наверное, в этот момент я поняла, что эта история важна не только для меня.
— Первые читатели выросли вместе с вашей историей. Замечаете ли вы, как с возрастом меняется их отношение к героям — например, кого-то начинают понимать, а к кому-то становятся строже?
О да, за этим всегда очень интересно наблюдать. В «Цвете надежды» главы чередуются: одни посвящены младшему поколению, другие — их родителям. Некоторые читатели поначалу читали только главы про молодежь, грубо говоря, Драмиону (хотя задействованных героев там больше). А спустя годы перечитали историю целиком и гораздо сильнее прониклись историей родителей. И для меня это бесценно.
— Среди ваших давних читателей есть люди, которые много лет помогают вам работать с рукописями. Какую роль они сыграли в переработке «Цвета надежды»? Что в их реакции на новую версию оказалось особенно важным для вас?
Да, действительно, примерно с 2010 года рядом со мной находятся Татьяна Магомедова и Оксана Логинова, которые изначально были читателями ЦН. Так получилось, что они стали частью команды. Они помогают мне вести группы и первыми читают мои истории. Их поддержка при переработке «Цвета надежды» неоценима, потому что они придирчиво читают новый вариант и помогают не упустить важные детали нового мира. Ну и, конечно, поддерживают в этом нелегком деле. И я благодарна другим читателям, которые очень позитивно восприняли новость о переработке. Потому что решиться на такой шаг было довольно сложно. Во всяком случае для меня.
— Вы рассказывали, что у читателей появилась традиция перечитывать «Цвет надежды» осенью или зимой. Как вам кажется, за каким переживанием они возвращаются в эту историю?
Мне кажется, эти чтения работают как машина времени. Читатели возвращаются в свою молодость. Я часто повторяю, что пишу для тех, кто готов сопереживать. И это действительно так. Наверное, самая главная отличительная черта моих историй — это сопереживание героям, в которое включаются читатели. Они всегда об этом пишут, за что я им очень благодарна. И мне кажется, именно за этими эмоциями — сильными, яркими, эмоциями юности — они сюда и возвращаются.
Новая жизнь знакомой истории
— С чего началось решение превратить «Цвет надежды» в самостоятельный роман? Задумывались ли вы о такой переработке независимо от возможности издать книгу?
Нет, я вообще об этом не задумывалась. Это была идея издательства МИФ, а договор на переработку «Цвета надежды» мы подписали то ли два, то ли три года назад, еще до того, как начался тренд на публикацию фанфиков по драмионе. Просто я была занята другими проектами: на данный момент у меня в МИФе вышло три завершенных цикла в абсолютно разных жанрах, и я как раз дописывала финальные части. Поэтому мысли о публикации фанфика не возникало. Когда мне сделали это предложение, я долго сомневалась, потому что это действительно очень сложный процесс. Но потом я решила, что все-таки эта история, которую любит такое количество людей, заслуживает шанса на новую жизнь без привязки к миру Гарри Поттера. Потому что это прежде всего история о людях, а уже потом о магии.
— Читатель фанфика приходит в уже знакомый мир и многое знает о героях заранее. Что оказалось труднее всего заново выстроить для человека, который впервые откроет «Цвет надежды» и ничего не знает о его происхождении?
Я изначально понимала, что задача будет трудной, но, только начав работу, осознала масштаб. В фанфиках мы действительно знаем весь бэкграунд: как выглядят герои, какой у них характер, социальный статус, роль в истории. Мы понимаем: если в комнату вошел условный Волдеморт, все должны испугаться. В новой истории к моменту, когда Волдеморт входит в комнату, мы уже должны понимать, что это за человек и почему у остальных такая реакция. И здесь нужно прописывать внешность героев, особенности их характеров, само мироустройство. И делать это так, чтобы все выглядело цельно и логично. Это оказалось задачей со звездочкой, но мне кажется, я справилась.
— У «Цвета надежды» очень преданные читатели, и у каждого есть свой любимый образ этой истории. Как вы решались менять текст, который столько людей уже полюбили? Были ли изменения, необходимость которых вы понимали, но решиться на них было особенно трудно?
Это было волнующе. Я очень благодарна читателям, которые меня поддержали словами: «Мы заочно любим новую историю». Это действительно важно, потому что история будет отличаться. За двадцать лет я выросла как автор. И история выросла. При переработке передо мной стояла задача создать новый мир, в который будут вписаны события фанфика. В нем социальное разделение жестче, а мир несправедливее. Поэтому знакомая история заиграет новыми красками, а момент сближения героев будет чувствоваться острее: помимо предрассудков в дело вступят вековые устои и закон. Работать над этим было невероятно интересно.
Были моменты, с которыми пришлось расстаться и которых мне искренне жаль. Но это касается не ситуаций, в которые попадали герои, а скорее очень удачных словесных отсылок к деталям мира Гарри Поттера. Например, я очень люблю фразу, которая всплывает в голове ЦН-овского Драко Малфоя после разговора с Гарри Поттером на довольно философскую тему: «И помог ему в этом мальчик, который так и не начал жить». Она очень здорово усиливает момент, но, к сожалению, не работает в новой истории.
Но работа автора и заключается в том, чтобы безжалостно вычеркивать то, что не работает на героев и сюжет, как бы красиво и дорого сердцу оно ни было. К счастью, я из тех авторов, которые умеют не цепляться за удачные обороты.
— Вы писали, что рады возможности переписать начало истории. Что именно вам хотелось в нем изменить? Как новая версия начала помогает читателю познакомиться с героями?
«Цвет надежды» был пробой пера: до него я вообще ничего не писала. Изначально я очень сильно подражала тем фанфикам, которые были в сети, — а это были фанфики про Гермиону, сильно изменившуюся за лето, с очень девочковыми и романтическими описаниями. И начало у меня написано в этом духе, правда без изменившейся Гермионы, но в сильно наивно-романтичных тонах. Только через несколько глав я увлеклась и начала писать действительно ту историю, ради которой все это и затевалось. Начало истории объективно довольно слабое стилистически, и я очень благодарна читателям, которые смогли через это продраться ради идеи. Сейчас моя задача — выровнять текст, чтобы новые читатели не захотели закрыть книгу после пары страниц.
— За годы между двумя версиями вы приобрели большой писательский опыт. Как при переработке сохранить непосредственность первой истории — тот азарт, с которым она писалась, — и одновременно сделать текст сильнее?
Сильнее я делаю текст прежде всего стилистически. Я убираю повторы, шероховатости, сглаживаю скачки между ПОВ персонажей. При этом я не меняю настроение и дух истории. Текст по-прежнему детальный, а мир и герои очень осязаемые.
— В исходной истории важное место занимают ваши стихотворения. Как вы работали с ними при переработке? Что поэтический текст позволяет выразить о героях такого, чего не получается сказать прозой?
Поскольку «Цвет надежды» писался мной по велению души без планов о печати, главы по ходу повествования росли как на дрожжах. Например, первая глава была совсем небольшой, а последняя — сто вордовских страниц. Поэтому при переработке книги мне пришлось делить эти огромные главы на более мелкие. А поскольку в каждой главе предполагается стихотворный эпиграф, я дописывала огромное количество новых стихотворений.
Естественно, старые стихи я тоже перерабатывала: что-то делала более благозвучным, что-то приходилось фактически менять, потому что оно не подходило под новый мир. Например, в одном из эпиграфов у меня был образ мальчика-демона, а в новом мире нет религии в том понимании, в котором она была у Роулинг. И, соответственно, там не может быть ни демонов, ни ангелов. Это все приходится учитывать.
Что дают эпиграфы? Прежде всего, они показывают настроение главы и внутреннее состояние героев.
Про героев и законы нового мира
— Вы отмечали, что в новом мире знакомые поступки героев приобретают дополнительную глубину. Можете привести пример без спойлеров: как изменение обстоятельств помогло иначе увидеть характер или выбор персонажа?
В новом мире существует жесткое деление на сословия, и низшее сословие очень сильно ограничено в правах. Если раньше мы видели просто межфакультетскую ненависть, при этом Гермиона и Драко были плюс-минус равны, а их вражда определялась былыми поступками и привычным образом мыслей друг о друге, то теперь речь идет об узаконенной пропасти между ними. В дело вступают традиции и неготовность изначально понимать позицию друг друга. Именно это добавляет глубину в их взаимодействие, потому что на личное отношение накладываются обстоятельства.
— Какими вы представили бы Лавену и Дариуса читателю, который пока с ними не знаком? Чего каждому из них недостает в начале истории и что им труднее всего признать в себе?
Изначально Дариус предстает перед нами типичным аристократом, который ни в грош не ставит Лавену и презирает людей низшего сословия. Он, в принципе, человек, зацикленный на себе и достаточно пренебрежительно относящийся к окружающим. Еще он одиночка, не умеет просить помощи и не способен, как он сам думает, на сильные чувства. Его это, разумеется, совершенно не беспокоит в начале истории. Только по мере сближения он начинает осознавать, что вообще-то бывает по-другому, а еще — что какие-то его качества или поступки причиняют людям боль.
Лавена в начале истории очень категорична в своих суждениях. Она вообще довольно резкая и эмоциональная. Вынужденная жить в условиях ограничений, штрафов, понижения в правах, она очень болезненно воспринимает происходящее вокруг. Однако в ходе общения с Дариусом она начинает пусть и не соглашаться с его позицией, но хотя бы понимать, как мир выглядит с его стороны. И отмечает для себя, что порой его поступки продиктованы не ненавистью и желанием унизить, а являются результатом устоявшихся привычек, по которым живут люди его круга, даже не обращая внимания на то, как это выглядит со стороны.
Одним словом, они, такие разные, учатся друг у друга очень важным вещам.
— Магическая школа — место, с которым читатели часто связывают чувство дома, дружбу и первые открытия. Что в этой атмосфере особенно важно для «Цвета надежды»? Как она меняется, когда герои сталкиваются с миром за пределами школы?
Магическая школа Визориум в новом варианте «Цвета надежды» — это не просто место, в котором происходит большинство событий. Это уникальная территория, на которой официально нет сословных различий. Да, герои учатся на разных факультетах, но тем не менее по закону школы они на равных. И это то, что сглаживает часть бытовых конфликтов, но при этом выводит на новый уровень конфликт эмоциональный. Потому что всем понятно: стоит выйти за стены школы, и между героями вновь возникает пропасть.
— В истории переплетаются судьбы двух поколений. Какие ошибки родителей детям особенно трудно не повторить? Что позволяет персонажам разорвать этот круг?
Поскольку оба поколения растут в мире, где существует сильное классовое разделение, детям аристократов очень сложно не пойти по простому пути — по пути выбора их семей. Представители старшего поколения, опираясь на традиции, позволяли другим делать выбор за себя и часто предавали свои чувства и своих близких в угоду обществу. Бунт в их случае был редок и заканчивался печально. Однако их дети постепенно понимают, что можно жить иначе. Ломать сложившиеся веками устои непросто, но герои готовы попробовать и, самое главное, они готовы поддерживать друг друга. И оказывается, что когда ты не один против целого мира, можно свернуть горы.
— Кто из героев больше всего удивил вас во время переработки? Был ли персонаж, которого вы спустя годы стали понимать иначе и поэтому захотели раскрыть подробнее?
История изначально была настолько цельной и объемной, что все персонажи оказались раскрыты. В результате переработки в них стала появляться бо́льшая глубина в силу социальных обстоятельств. При этом с возрастом и, вероятно, с опытом я стала яснее видеть какие-то вещи в отношениях, которые сейчас считаю неприемлемыми, но они укладываются в характер героев, поэтому я в них ничего не меняю. Это тот опыт, который читатели должны пройти самостоятельно и ответить для себя, как бы они поступили в той или иной ситуации.
— Что для вас обязательно должно было сохраниться, чтобы новая версия оставалась «Цветом надежды»? Есть ли сцена, персонаж или отношения между героями, которые вы считаете сердцем истории?
Мне кажется, самое главное, за что читатели любят «Цвет надежды», — это медленное и логичное развитие отношений между героями. Тот самый слоуберн: путь от ненависти и неприятия к симпатии, уважению, восхищению и, как следствие, к любви. Именно это я сохраняю. Можно сказать: это моя задача номер один.
— Теперь это одна большая история в трех томах: «Отчуждение», «Озарение», «Обретение». Какой путь обозначают эти названия? Что связывает три части, помимо общего сюжета?
Изначально «Цвет надежды» был очень длинным текстом — шестьдесят два авторских листа, поэтому для процесса издания его пришлось разделить на три равные части. И здесь мне было очень интересно придумать названия, которые относились бы к каждому периоду жизни героев. Мне кажется, у меня это получилось.
В первой части мы видим у молодого поколения отчуждение. Это то настроение, с которым они вступают в историю. Они не желают принимать друг друга, рубят с плеча и не готовы идти на компромиссы. Со старшим поколением все ровно наоборот. Оно в течение первого тома как раз-таки к этому отчуждению начинает приходить. «Озарение» — это середина истории. Молодые герои понимают, что в жизни гораздо больше оттенков, чем черное и белое. А старшее поколение осознает, как много упустило и к каким печальным последствиям ведет жизнь по накатанной дорожке. А «Обретение» — это когда две истории сошлись в одну сюжетную линию, и каждый из героев обрел для себя что-то важное.
От фанфикшна к собственным историям
— За рубежом фанфики по Драмионе тоже получают новую жизнь в самостоятельных романах — например, «Alchemised» SenLinYu, выросший из «Manacled». Как вы воспринимаете интерес издателей к таким историям? Есть ли среди зарубежных переработок книги, с которыми вам было бы интересно познакомиться или которые вы уже читали?
Поскольку издательское дело — это прежде всего бизнес, который ориентируется на спрос, здесь все совершенно логично. То, что история родилась из фанфика, не говорит о ее низком качестве или отсутствии у автора собственной идеи. Кто-то просто любит определенный мир и хочет писать о нем, кто-то набивает руку перед написанием своих историй. И зачастую уровень таких работ довольно высокий. Так почему бы не показать их широкой публике?
Я понимаю, что есть читатели, которые относятся к этому предвзято, и это совершенно нормально. Возможно, они изменят свое мнение. А возможно, нет. Как бы то ни было, я уверена, что каждая из этих переработанных историй найдет своего читателя. Что касается меня, то я, например, читала «Гипотезу любви» Али Хейзелвуд, которая когда-то была фанфиком по «Звездным войнам», и могу сказать, что она написана как обычный ромком. Если бы я не знала предыстории, не заметила бы, что в ее основе лежит фанфик.
— Почему, на ваш взгляд, именно пара Драко и Гермионы так полюбилась читателям и авторам фанфиков? Что в этих героях и их возможных отношениях дает пространство для столь разных историй?
Здесь как раз все просто: эта история стара как мир. Мне кажется, всегда будет интересно наблюдать за развитием отношений людей, которые изначально были врагами, и пройти вместе с ними путь от ненависти до любви. Особенно если это хорошо написано и логично обосновано.
— Вы пришли к оригинальным историям через фанфикшн. Посоветовали бы вы начинающему автору попробовать такой путь или сразу создавать собственный мир?
Здесь все зависит от самого автора. Фанфикшн — это очень хороший способ тренировки писательских навыков, потому что у тебя есть определенные рамки, у героев есть свой голос, внутренний мир, и тебе нужно работать именно с этим.
В оригинальных историях ты должен создать мир с нуля. И здесь уже проявляются твои умения, фантазия и способность выстроить логичный мир без дыр и огрехов. Поэтому, мне кажется, если автор чувствует в себе силы писать сразу свои истории, то он может писать их изначально.
— Чему работа с чужими героями может научить, а какие задачи впервые появляются уже при написании самостоятельной истории?
Лично для меня фанфикшн не был тренировкой: я вообще не собиралась становиться писателем. Просто так получилось. Я не думала: вот сейчас потренируюсь на фанфиках, а потом напишу что-то оригинальное. Я вообще была уверена, что после «Цвета надежды» никогда ничего не буду писать. Но потом ко мне пришел герой из «Прядущей», и пришлось вновь браться за перо.
О надежде
— В названии остается надежда, хотя героям приходится проходить через тяжелые испытания. В чем для вас ее источник в этой истории?
Для меня надежда в этой истории является источником силы и маяком. Люди, надеясь на изменения, на то, что случится чудо, берут себя в руки и продолжают двигаться к своей цели. И этим самым они совершают долгожданные чудеса.
— С каким чувством вам хотелось бы оставить читателя после последней страницы?
Ощущение, с которым мне хотелось оставить читателя, — это осознание того, что все в наших руках и мы сами творцы своей жизни. Даже если в моменте очень тяжело и мир рушится, как сказано в одном из эпиграфов: «все равно там, на дне, разливается свет». И мне кажется, оказавшись в сложных обстоятельствах, очень важно найти этот свет, держаться за него, двигаться вперед и никогда не сдаваться. Потому что сдаться всегда успеется. В конце концов, это просто неспортивно.
