От девятихвостой лисицы до позитивной овцы: животные в корейских мифах и ритуалах

В корейских придворных обрядах эпохи Чосон (конец XIV — начало XX веков) существовал любопытный ритуальный предмет — бамбуковая лошадь. Под названием чуканма (буквально «бамбуковая оседланная лошадь») скрывался макет коня, сделанный из бамбукового каркаса и бумаги. Его использовали в государственных похоронных церемониях и поминальных ритуалах. Существовало иное по смыслу изделие — чуксанма («бамбуковая расседланная лошадь»). Оно подчеркивало другой статус или стадию ритуала: в одних описаниях оседланная лошадь связана с достоинством и властью умершего, в других расседланная символизирует окончательное снятие земных обязанностей и званий.

Черепаха выступает посредницей между мирами: к ней обращаются, чтобы вызвать дух умершего или вытащить его из иного пространства — потому что сама черепаха связана и с водой, и с сушей, и с подземным миром. Также черепаха участвует в ритуале плодородия: песнь об обращении к черепахе входила в комплекс действий, призванных «поднять плодоносящую силу земли», и черепаха здесь — образ самой земли-матери, которую просят «выдвинуть голову», проявить скрытую жизненную энергию.

В народных верованиях и пословицах тигр закреплен как образ крайней силы и предельной ситуации. В мифологическом воображаемом особое место занимает белый тигр пэкхо, один из четырех духов-хранителей сасин. Согласно поздним легендам, тигр, прошедший множество испытаний и постигший истинный смысл жизни, становится белым и превращается в священное существо. Такой тигр уже не охотится за людьми, а наблюдает за правителями, гневается на несправедливых и заставляет сильных быть скромнее, а богатых — щедрее.

Есть популярная легенда о зайце из буддийской традиции. Якобы некоторое божество просит животных поделиться пищей — и заяц, у которого ничего не было, бросился в огонь сам, принеся себя в жертву. Божество, которое не ожидало такой самоотверженности, переносит зайца на Луну, чтобы его подвиг не был забыт. В Корее лунный заяц связан с праздником урожая чхусок и первым полнолунием года — чонволь тэборым. В эти дни люди смотрели на полную луну и загадывали желания о достатке и долголетии.

Исследователи объясняют три ноги как триединство «небо — земля — человек» и три времени «прошлое — настоящее — будущее». Но также можно говорить о сверхсовершенстве — птице, которая своим внешним видом превосходит любое живое существо. В настоящее время трехлапая ворона часто встречается в символике, при этом не только в реконструкции знамен периода Когуре (I век до н. э. — VII век н. э.) или в исторических сериалах. Эффектная птица часто появляется на логотипах, например на эмблеме футбольного клуба «Чонбук Хендэ Моторс» (Jeonbuk Hyundai Motors).

Причина особого отношения к овце — не только в хозяйстве, но и в символике иероглифа. Слово «овца» записывается тем же звуком, что и ян в паре «ым — ян» (корейский аналог инь — янь). Ян ассоциируется с солнцем, теплом, активностью, жизненной силой, поэтому овца воспринималась как благой светлый зверь. Овца в корейской культуре — это интересный парадокс: с одной стороны, она наделена высоким символическим статусом, но в реальной жизни остается редкой гостьей. А около могильников мы можем увидеть сок-ян (согян) — каменные изображения овец, которые должны отгонять злых духов и защищать душу покойного.

Образ льва вошел в корейскую культуру через буддизм и китайскую традицию. Он символизирует силу, мудрость и защиту. Это индийский образ льва как царя зверей и метафора Будды: его проповедь сравнивают с львиным рыком, от которого разбегаются злые духи. В храмовой скульптуре львы стоят у входа или у пагод, охраняют святилище и подчеркивают тем самым величие учения. Иногда львы стоят не по одному, а парой — с открытой и закрытой пастью, как знак начала и конца, рождения и завершения пути.

Лисы-оборотни обычно чрезвычайно стары, как бы молодо ни выглядели. Само их название — кумихо, — дословно значит «лиса с девятью хвостами». Такая лиса прожила уже тысячу лет и может отрастить девять хвостов, чтобы превращаться в человека. Самым ценным для лисиц в корейской мифологии часто являются бусина либо жемчужина: это своего рода контейнеры, в которых лисица хранит собираемую энергию и свою силу.

В народной традиции ее считают вестником удачи, с ней связано немало примет. Например, если сорока утром кричит рядом с домом, то в скором времени прибудут гости. Сорока — предвестник весны, поэтому ночь накануне лунного Нового года называли часто сорочьей, а детскую новогоднюю одежду — сорочьим нарядом. В начале года также в домах могли вешать изображение сороки и тигра вместе — народные картины минхва с сюжетом ккачхи-хорани, что дословно так и переводится — «сорока-тигр».

В конфуцианской культуре экзаменов и чиновничьей карьеры дракон становится символом удачного экзамена, продвижения и большой удачи: появление дракона во сне могло считаться знаком грядущего возвышения. Есть даже выражение «подняться через драконьи врата» (тыненмун). Так могут говорить о человеке из низов, скромного происхождения, который поднялся по карьерной лестнице. Могут говорить о том, кто прошел через трудности и с ними справился. А еще есть имуги — это промежуточный этап между змеей и драконом. Обычно его описывают как гигантскую водную змею, которая живет в реках, озерах или морях и никак не станет драконом.