Безопасность, тревога разлуки и взрослые отношения: 10 идей из теории привязанности

Когда я отказался от теории зависимости как основы привязанности ребенка к матери, первой задачей стало сформулировать замену. Это привело к понятию поведения привязанности, обладающего собственной динамикой, отличной от источников человеческой мотивации, которые долго считались фундаментальными. Мощная поддержка этому шагу вскоре пришла от открытия Х. Харлоу, который обнаружил, что у другого вида приматов — макак-резусов — детеныши демонстрируют явное предпочтение мягкой тряпочной «матери», хотя она не дает еды, перед жесткой, которая еду дает.

Поведение привязанности ребенка особенно часто активируется болью, усталостью и страхом, а также недоступностью матери (порой кажущейся). Условия, которые прекращают это поведение, варьируются в зависимости от интенсивности его активации. Биологическая функция этого поведения, по мнению ученых, — это защита. Однако очевидно, что поведение привязанности свойственно не только детям. Мы наблюдаем его также у подростков и взрослых обоих полов, когда они тревожны или находятся в стрессе.

Ключевое понятие здесь — поведенческая система. Она задумана по аналогии с физиологической системой, организованной гомеостатически, чтобы обеспечить поддержание определенных физиологических показателей, например температуры тела или кровяного давления, в пределах нормы. Мы используем эти понятные принципы для объяснения формы гомеостаза, в которой установленные пределы касаются отношения организма к четко идентифицированным персонам или другим особенностям окружающей среды и в которой пределы поддерживаются поведенческими, а не физиологическими средствами.

Когда тревога разлуки рассматривается в таком свете — как базовая человеческая предрасположенность, — остается лишь небольшой шаг до понимания того, почему угрозы бросить ребенка (часто используемые как средство контроля) настолько пугают. Они — частые причины усиленной сепарационной тревоги. Их игнорирование в традиционной клинической теории объясняется, как я подозреваю, не только неадекватной теорией сепарационной тревоги, но и неспособностью придать должный вес мощному воздействию реальных жизненных событий в любом возрасте.

Появляются убедительные доказательства того, что на паттерн привязанности глубоко влияет обращение его родителей. Достоверно определены три основных паттерна привязанности. Первый — паттерн безопасной привязанности, при которой человек уверен, что его родитель будет доступен, отзывчив и поможет в неблагоприятной ситуации. Второй паттерн — тревожно-сопротивляющаяся привязанность, при которой человек не уверен, будет ли его родитель доступен. Третий паттерн — тревожно-избегающая привязанность, при которой у человека нет уверенности в том, что ему помогут.

Каждый паттерн имеет тенденцию к самоподдержанию. Так, о безопасно привязанном ребенке заботиться приятнее, он приносит больше радости, менее требователен, чем тревожный. Тревожно-амбивалентный ребенок нередко плаксив и прилипчив, а тревожно-избегающий держит дистанцию и склонен задирать других детей. В обоих последних случаях поведение ребенка, вероятно, вызовет неблагоприятную реакцию родителя, поэтому развивается порочный круг.

Свободный доступ к информации, относящейся к привязанности, и ее связная организация играют определяющую роль в развитии безопасной личности во взрослой жизни. Для того, кто пережил много горя, доступ болезнен и сложен. Тем не менее, когда женщина умудряется восстановить доступ к таким тяжелым воспоминаниям и переработать их, она способна реагировать на поведение своего ребенка ничуть не хуже, чем женщина, чье детство было счастливым. При дальнейшем изучении данных было обнаружено, что все эти корреляции справедливы и для отцов.

Модель путей развития утверждает, что младенцу при рождении доступно множество путей. Дети, у которых чувствительные и отзывчивые родители, получают возможность развиваться по здоровому пути. Хотя способность к изменениям в развитии с возрастом уменьшается, они продолжаются на протяжении всего жизненного цикла, так что перемены к лучшему или к худшему возможны всегда. Именно этот сохраняющийся потенциал означает, что человек никогда не может быть неуязвимым ни для невзгод, ни для благоприятного влияния.

Позицию некоторых традиционных терапевтов можно описать словами «Я знаю, я вам расскажу», а моя звучит так: «Вы знаете — расскажите мне». Таким образом, пациента побуждают поверить в то, что при поддержке и периодическом руководстве он может самостоятельно открыть истинную природу моделей, лежащих в основе его мыслей, чувств и действий, и что, исследуя природу своего раннего опыта с родителями (или замещающими их лицами), он поймет, что привело его к созданию моделей, активных в нем сейчас, и сможет их перестроить. К счастью, человеческая психика, как и человеческие кости, способна восстанавливаться.

Для эффективности работы требуется, чтобы пациент не только рассказывал о своих воспоминаниях, но и выражал свои чувства. Самые важные коммуникации между людьми — эмоциональные, а наиболее ценная информация для построения и перестройки рабочих моделей себя и другого — о чувствах людей друг к другу. При пересмотре отношений привязанности в ходе психотерапии и перестройке рабочих моделей именно эмоциональные коммуникации между пациентом и его терапевтом играют решающую роль.