Почему книга о бизнесе написана как роман, что именно мешает внедрению ИИ в компаниях и как сама книга стала примером приложения метода, который в ней описан, — об этом мы поговорили с Дмитрием Гуреевым, CEO Gureev.Pro, экспертом МШУ Сколково и автором книги «Цифровое мышление в бизнесе», недавно вышедшей в издательстве МИФ.
Дмитрий Гуреев
— Ваша книга заметно отличается от большинства бизнес-изданий — и по форме, и отчасти по содержанию. Вы пишете, что это «бизнес-роман», и она действительно так и читается. Почему вы выбрали именно этот жанр? И сколько в этой истории «зашито» случаев из реальной бизнес-практики?
— Этот жанр, конечно, придумал не я. Основоположником «бизнес-романа» стал в 1980-е годы Элияху Голдратт. Он был топ-менеджером компании, которая производит программное обеспечение для управления производством, и в своих книгах хотел передать не просто готовый набор решений, а сам способ мышления в связи с производственными процессами. Люди могли что-то внедрять, могли использовать программное обеспечение визуально, но не получать результата, потому что не понимали, какая методика стоит за всей этой идеологией. И он, как мне кажется, очень точно уловил проблему: передавать метод, сам способ мышления вокруг процессов действительно удобнее всего в форме бизнес-романа — через историю.
В России это, кстати, не очень развитый жанр — он встречается, но редко. На Западе таких книг заметно больше. Это связано с тем, что бизнес-роман позволяет, с одной стороны, сделать сложную тему понятной более широкому кругу читателей, а с другой — увлечь тех, кто вообще не привык читать предпринимательскую литературу. Благодаря сюжету человек узнает в книге собственные ситуации, «своих» людей и свои же конфликты. Сухим академическим изложением добиться этого трудно.
Поэтому моя задача состояла именно в том, чтобы через драматургию передать метод, с помощью которого можно смотреть на собственные процессы, через призму новых технологий. Этот принцип хорошо сформулировал один из моих читателей: такой формат создает ощущение «подглядывания» за бизнес-процессами компании, похожей на твою. Ты начинаешь узнавать персонажей и думаешь: да, это ведь прямо как у нас!
При этом в книге «зашит» абсолютно реальный опыт. Все ее персонажи — это реальные люди. Понятно, что это художественное переосмысление: ровно такой компании с таким названием и ровно с таким же набором ситуаций не существовало. Но были похожие компании, похожие разговоры, похожие случаи. Где-то это микс: кусок одной истории, кусок другой. Так что это, конечно, творческое переосмысление, но приблизительно такие разговоры действительно происходят везде.
— Вы пишете, что главная проблема внедрения ИИ в бизнес — это мышление. В чем суть этой проблемы? Что именно в мышлении должно измениться?
— Здесь у слова «мышление» есть сразу два смысла. Во-первых, это то, как мы смотрим на процесс. Во-вторых, это сами мыслительные операции, которые выполняет человек, производя какое-то продуктивное действие в компании. Инженеры, юристы, бухгалтеры, продавцы— все они делают мыслительную работу. Даже сейчас, пока мы разговариваем, между нами идет интеллектуальная работа: вы пытаетесь понять меня, а я пытаюсь донести до вас свою мысль.
Все, что связано с автоматизацией, связано с передачей этой мыслительной работы машине. И спектр того, что мы способны передавать, за последние годы очень сильно расширился. Раньше для этого нужно было, по сути, сжать всю мыслительную работу человека до алгоритма: описать ее, структурировать, перевести в строгий процесс — и только тогда ее можно было переложить в программу. Условно, бухгалтер может считать баланс руками, а может использовать бухгалтерскую систему, в которой те же операции уже заложены в алгоритм.
Долгое время мы были ограничены именно этим спектром. Потом стало ясно, что машине можно передавать не только машиночитаемые структурированные данные, а еще и неструктурированные. Еще позже выяснилось, что с ней можно работать не только языком алгоритмов, но и обычным человеческим языком, делать цифровые сравнения не только количественных, но и качественных метрик. То есть работа с текстом тоже стала цифровизуемой — если правильно выстроен метод. А сейчас мы вошли в новую фазу, связанную с ИИ-агентами: машина начинает участвовать в рефлексии, в проектировании, в более сложных типах мыслительной работы.
Поэтому мышление здесь играет сразу две роли. С одной стороны, это объект, с которым мы работаем: пытаемся извлечь, стабилизировать, описать и переложить в процесс ту мыслительную работу, которую раньше выполнял человек «у себя в голове». С другой стороны, это инструмент, через который мы смотрим на процесс. Поэтому людям приходится менять свои представления о том, что такое работа, где в ней возникает ценность и как именно устроен процесс.
— Есть ли конкретные отрасли, где ИИ нужно внедрять в первую очередь?
— Отрасль вообще не имеет значения. ИИ может применяться в любом процессе, где есть обработка информации — то есть почти везде, где есть человек. Но это не значит, что ИИ надо применять везде подряд. Его надо применять там, где он вместе с человеком расширяет «бутылочное горлышко» производительности.
Мой метод в книге построен вокруг того, что я называю «скрытыми артефактами». Когда человек работает, у него есть входящий артефакт и исходящий артефакт. Допустим, у вас есть стенограмма нашего интервью — это вход. А на выходе должен получиться текст. Но главное происходит между этими двумя вещами: вы читаете, переосмысляете, комбинируете, вспоминаете свои прежние тексты, сверяете жанр, принимаете десятки микрорешений. Это и есть ваша мыслительная работа.
Именно здесь и находится основное поле для ускорения. Если мы можем «вытащить» ваш метод — понять, как именно вы превращаете стенограмму в текст, — то можем либо частично переложить эту работу на машину, либо, что, как мне кажется, правильнее, использовать машину как инструмент ее ускорения. Поэтому вся моя методология строится не на том, что человек внезапно станет думать в 10 раз быстрее, а на том, что сам процесс можно организовать иначе — и за счет этого резко повысить результативность.
— Использовали ли вы ИИ при написании книги? Как выглядел весь процесс?
— Сама книга была написана за 3 месяца. Плюс месяц на редактуру и верстку со стороны МИФа и еще полтора-два месяца на издательский цикл и печать. Книга является доказательством того, что, восстановив метод, как писать книгу, можно получить очень сильное ускорение работы. Конечно, я немного лукавлю: этим 3 месяцам предшествовала большая подготовка. Полтора года я собирал материалы: записывал выступления, фиксировал разговоры, кейсы, собственные наблюдения. Я много выступаю — у меня до 700 часов выступлений в год, и почти все это я записывал. Так что сама история уже была зашита в огромном массиве моих артефактов.
В какой-то момент я понял, что пришло время это выразить в виде текста. Помню, как ехал с квартиры на дачу и в течение 3 часов просто наговаривал синопсис: что это за книга, какие в ней герои, какие сюжетные линии, какая центральная идея. Многое сначала вообще возникало в голосе.
Одна из методик, которую я использовал — это, на самом деле, очень старая писательская методика XIX века: когда человек ходит по комнате и диктует текст, а рядом есть кто-то, кто помогает это превращать в рукопись. Это могут быть жена или личный секретарь — кто угодно, кто берет на себя роль такого «сверхассистента». В моем случае ассистентом был, конечно, ИИ-агент. Он помогал приводить мои проговоренные мысли в более чистую и рабочую форму.
Были ИИ-агенты, которые занимались другим. Например, мне нужно было понять, как текст будет читаться IT-директором, финансистом или человеком, не связанным с IT. Ночью это могло делать сразу 12 агентов, а утром я получал рекомендации: где текст идет хорошо, где провисает, что нужно переставить, что уточнить. Человеческими усилиями организовать такую скорость обратной связи было бы почти невозможно.
Отдельной задачей было удерживать сюжет, синопсис, календарную линию. Руками это тоже можно делать, но это бесконечно долго. Сначала я рамках своего метода я пытался восстановить мыслительную работу писателя: думал, что писатель как будто наблюдает у себя в голове за сюжетными линиями и просто записывает то, что видит на внутреннем экране. Наверное, такой метод тоже возможен, но перевести его в удобный цифровой формат мне не удалось. Я даже пытался сделать агентов под отдельных героев, «положить» их в отдельную среду, но быстро понял, что это тупик.
Тогда я стал смотреть, как работают западные писатели. И увидел подход, который мне оказался гораздо ближе: отдельно выделяются персонажи, отдельно локации, отдельно сюжетные линии, отдельно арки, отдельно тезисы. Из этого рождается синопсис, из синопсиса — содержание, дальше все дробится еще мельче. В этот момент у меня начали появляться папки с героями, сюжетами, арками. И стало ясно, что этот метод позволяет очень сильно ускориться.
Сама книга «внутри себя» тоже устроена довольно жестко. Она разбита на 3 части, каждая часть — на главы, каждая глава — еще на внутренние блоки. В каждой части есть конкретный бизнес-тезис, который должен быть раскрыт через переживания героев. Из этого и собирается вся конструкция.
Если учитывать, что это была моя первая книга и что параллельно у меня оставался очень плотный график, 3 месяца — это очень быстро. Причем это не были 3 месяца непрерывного сидения за столом: это были, условно, 3 месяца по часу в день. Так что да, сама книга для меня — это и есть доказательство продуктивности идеи «человек плюс инструмент, понимающий метод». Доказывающий ее артефакт.
— А как это выглядело в более прикладном смысле? Что делалось в книге вручную, а что — с помощью ИИ? Если говорить вашим языком, как выглядела «последовательность артефактов»?
— Для внешнего наблюдателя это выглядело, наверное, как одновременное написание всех глав сразу. У тебя есть глава, ты ее перечитываешь и понимаешь: вот здесь «не так» звучит герой, здесь — недостаточно острый конфликт, здесь «не работает» сцена. И ты начинаешь менять. Часто даже не руками, а диктовкой: здесь герой должен говорить иначе, здесь мы делаем другой поворот, здесь нужен другой эмоциональный акцент. Это очень похоже на дирижирование.
Дальше нужно, чтобы все остальные главы были с этими изменениями согласованы. Поэтому процесс шел сверху вниз. Сначала была идея. Вся первичная задумка книги уместилась у меня на листе бумаги, еще 2 листа занимала методология. Потом из идеи родился синопсис. Из синопсиса — содержание глав. Из содержания глав — содержание уже отдельных частей внутри глав, почти до уровня абзацев.
После этого начиналось наполнение. Если я понимал, что какой-то кейс у меня уже был в записях, машина могла быстро найти его среди сотен часов моих материалов и помочь восстановить нужный разговор или ситуацию. Так постепенно вырастал каркас. Сначала очень грубый, кривой, местами неуклюжий. Но он появлялся. А потом на него уже наращивались художественные элементы, арки, сцены, диалоги.
С персонажами было так же. Что-то я задавал сам: внутреннюю мотивацию, переживания, убеждения — то, что принципиально важно для сюжета. А какие-то вторичные, некритичные для логики детали можно было отдать машине. Например, то, что нужно для художественного наполнения, но не определяет смысл сцены.
Диалоги тоже иногда строились через вполне конкретные методы. Скажем, сократовский метод: вопросы, ответы, уточнения, следующий виток вопросов. Если у тебя есть базис, машина это хорошо раскладывает. Но важно понимать одну вещь: она не пишет книгу за тебя. Мы слишком часто воспринимаем языковые модели как чат-болталку: сейчас я попрошу — и мне напишут книгу. Ничего подобного. Если так сделать, получится не книга, а что-то текстообразное и пустое.
Задача машины — другая: преобразовывать один артефакт в другой. И если ты понимаешь способ этого преобразования, умеешь восстанавливать метод, тогда уже начинается нормальная работа. У меня этот метод был таким: работа с персонажами, арками, синопсисом, раскрытием деталей, литературной правкой, чтением текста разными ролями. По-другому, мне кажется, просто не выходит, тем более что книга такого объема даже не помещается в одно контекстное окно. Поэтому каждая глава писалась отдельно.
— Вы очень часто говорите о скорости: как будто всегда нужно «быстрее». Но ведь есть и противоположная точка зрения: может быть, не всегда нужно ускоряться? Может быть, иногда, наоборот, важнее замедлиться?
— Есть понятие «производительность труда». У нас в стране она очень низкая. И когда мы говорим о производительности, это не значит, что человек должен работать дольше или сильнее уставать. Это значит, что за те же 8 часов работы он должен создавать больше результата. Мне всегда кажется странным, что у нас по умолчанию считается: быстрее — значит хуже. Почему? Я ведь говорю о другом: должно быть быстрее, качественнее и дешевле. Именно все это вместе.
Если я попрошу вас обработать 100 строк данных, вы можете считать на бумаге, можете взять калькулятор, а можете открыть Excel и сделать ту же работу не за 3 часа и не за час, а за 5 минут. И что, использование Excel — это плохо? Вы же сейчас не записываете мой ответ от руки. Вы используете диктофон, а запись потом пойдет на распознавание. Это тоже ускорение.
Но дальше, конечно, возникает другой вопрос — а что человек делает с этим выигранным временем? С какими смыслами он работает, как меняется сам продукт, как меняется следующий уровень задачи? Это уже другая рамка. Моя книга скорее отвечает на вопрос «как». Вопросы «зачем» и «почему» — чуть шире одной книги. Но сама по себе скорость тут не враг. Повышать производительность труда — нормально.
— Как вы полагаете, есть ли области, где внедрение ИИ не нужно или вредно?
— Это не везде экономически целесообразно — особенно там, где у вас и без того очень алгоритмический процесс, где одно жестко вытекает из другого и все хорошо описывается правилами. В таких случаях обычной автоматизации часто достаточно. В книге я называю это «операциями по правилам». Там в применении ИИ просто нет экономического смысла. ИИ закрывает часть автоматизации только тех процессов, где происходит трансформация объекта, где происходят предсказания, где происходят проектирование и конструирование.
Еще один важный критерий — не нужно ускорять те процессы, которые не создают «бутылочные горлышко». Если ускорение какого-то участка не приводит к ускорению деятельности всей компании, в нем просто нет практического смысла. Допустим, вы сделаете наше интервью на 3 дня раньше, но опубликовать его все равно получится через неделю — тогда никакого системного эффекта это не даст. Может быть, лично вам от этого будет комфортнее, но компанию это не ускорит.
Люди вообще умеют растягивать работу на любое отведенное им время. Дайте 3 часа — сделают за 3 часа. Дайте 3 месяца — сделают за 3 месяца. Дайте 15 минут — уложатся в это время. Поэтому если повышенную производительность невозможно задействовать — значит, это просто не тот участок, который стоит ускорять.
Есть и другие ограничения — например, этические и регуляторные. Есть сферы, где считается, что ИИ использоваться принципиально не должен: скажем, на выборах или в судебной системе, когда речь идет о принятии жизненно важных решений.
— А насколько использование ИИ необходимо, например, при работе с текстами или в книгоиздании в целом?
— Я бы сказал даже жестче: если человек сегодня работает с текстами и не использует ИИ, чтобы делать эту работу эффективнее, то он — примерно как бухгалтер, который считает на счетах. Сейчас у нас появляется возможность заниматься более сложной работой. Не просто писать очередной текст, а, например, находить что-то общее между десятками текстов, делать метаобзоры, видеть тренды, сопоставлять разных авторов, выделять повторяющиеся мотивы и различия. Это работа уже другого порядка.
Точно так же и в любой другой профессии. Бухгалтер может не только считать, но и продумывать налоговую политику компании. Человек, работающий с текстом, может не только выпускать больше единиц контента, но и подниматься на уровень сложнее — к обзорам, аналитике, собственному взгляду. Поэтому да, такой инструмент обязателен.
— Почему в таком случае большинство текстов, созданных при помощи нейросетей, так раздражают? Что с ними идет «не так»?
— В них заложен чужой метод письма. В том числе метод, связанный с англицизмами, с западной культурой письма, на которой обучались эти языковые модели. Там есть определенные конструкции и выражения, которые для этой культурной среды естественны, а в русском звучат чужеродно. Это не потому, что «машина плохая». Просто это другой тип письма, автоматически перенесенный на русский язык.
Но главная проблема даже не в этом. Когда вы говорите «напиши за меня текст», вы целиком отдаете машине метод. Вы отдаете ей право решать, как строить текст, в каком порядке разворачивать мысль, какие приемы использовать. Но пока вы сами не восстановили метод — как именно нужно писать, как редактировать, как доводить текст до нужного состояния, — ничего хорошего не получится.
Потом, конечно, нужен живой редактор, который руками все это поправит. Мы ведь тоже потом правили текст. Но вообще мне кажется, что здесь проявляется более общая вещь: мы редко думаем о том, как мы думаем. Нам кажется, что письмо — это некий цельный таинственный акт. А у него, как и у любой мыслительной работы, есть четкая структура — и ее можно извлечь, сформулировать и переложить для ИИ.
— Последние две строчки вашей книги (в разделе «Благодарности») звучат так: «Издательству МИФ за быстрое и профессиональное издание книги, в процессе которого мы сами применяли те техники, о которых здесь говорим». Не могли бы вы чуть подробнее рассказать, как выглядело применение этих техник?
— Прежде всего — распараллеливание процесса. Пока литературный редактор читает одну главу, верстальщик уже может делать другую. Пока что-то правится, что-то другое уже движется дальше. То есть мы не ждали, пока закончится один этап, чтобы только потом запускать следующий.
Но дело не только в этом. Важно было еще и то, что люди были вовлечены и им было интересно то, что они делают. Мы довольно четко договорились, как перебрасываются артефакты, в каком формате, по каким папкам, как все собирается. Я не могу подробно сказать, какими именно инструментами пользовались коллеги в своей части, потому что не восстанавливал их внутренний метод. Но на организационном уровне мы точно работали именно так — через хорошо устроенный поток артефактов.
— И последний, уже почти провокационный вопрос. Будет ли вам досадно, если вашу книгу тоже будут читать при помощи нейросетей — просто загрузят и попросят пересказать в двух абзацах?
— Нет, конечно. На что тут досадовать? Более того, я сам распространяю навыки для ИИ-агентов, сделанные на базе этой книги, и люди их подгружают к себе. Даже если кто-то не хочет читать книгу целиком, у меня есть бесплатные навыки — например, для рисования схем. Это все как раз и выросло из книги.
У меня есть страница, где собраны ссылки на покупку книги в разных магазинах — и там же лежат ссылки на навыки и связанные с книгой артефакты. Так что я это только приветствую. Более того, пусть лучше люди используют не случайные пересказы, а те навыки, которые я сам утвердил и распространяю бесплатно, — тогда от этого будет практическая польза. Я знаю, что некоторые IT-директора уже используют эти навыки для схем, для бизнес-анализа. В том и смысл. Так что нет — я буду только рад.
