В удмуртской мифологии одни персонажи обитают далеко — в небе, под землей или в воде, и почти не вмешиваются в жизнь человека. Другие находятся рядом и постоянно вступают с ним в контакт, становясь частью повседневных представлений и практик. Среди этих образов особое место занимают мумы́ — праматери, стоящие у истоков мира, природы и самого человека.
Бумажная книга Электронная книга
Классификация образов и персонажей
Система удмуртских мифологических образов делится на покровителей-богов, которых часто объединяют в пантеон, и духов, к которым не в каждом случае можно применить определение «покровитель». Боги-покровители, как правило, отдалены в пространстве и удалены во времени от человека, живущего здесь и сейчас. Они либо слишком высоко в небе, либо глубоко под землей или водой, и контакты с ними ограничены пространством ритуала или воспоминанием «о далеком прошлом». Они вообще могут кануть в Лету, забыться и уйти.
В отличие от богов духи-покровители и просто духи любят вступать в контакт с людьми именно «здесь» и именно «сейчас». По этой причине в народных практиках они живут дольше, эволюционируя подчас в очень интересные современные формы и представления.
И те и другие амбивалентны по отношению к человеку — своему собеседнику: нельзя сказать, что боги-покровители или духи нижнего мира все как один воплощение зла и опасности, а жители верхнего или срединного мира добры по отношению к людям. Все зависит от функциональности самого персонажа, от поведения и целеполагания человека, создающего представления о божестве или духе.
В бóльшем количестве случаев термин бог или богиня используется по отношению к тому или иному персонажу с достаточной степенью условности: мифологическая картина мира удмуртов содержит очень архаичные компоненты, в числе которых и образы богов/богинь, однако к ним правильнее было бы применять термин божество. Видимо, богами в полной мере легче называть представителей верховной триады, образы которых испытали сильное влияние христианства как идеи и как культа, — Инмара, Куазя, Кылдысина. К категории богинь можно отнести и покровительниц-матерей мумы́.
Что еще почитать:
Та-что-была-до
Составной частью имен всех богинь-прародительниц является морфема мумы́ — «мать», то есть прародительница, стоящая у начала сотворения мира и человека. В удмуртской мифологии образ мумы́ объединяет в себе функции прародителей и богов. Мумы́ выступает одновременно и как праматерь, и как богиня. Мумы́ удмуртской мифологии так же, как и боги-покровители, населяют все ярусы мира: небесный, срединный и подземно-подводный.
Логика появления этих образов в мифологии вполне ясна. Такое именование связано с функциональностью, архаическими формами мифа, пытавшимися классифицировать мир, в котором связь между матерью и ребенком осмысляется как самая очевидная и прочная. У всего, что есть в мире, у самогó мира должна быть мать. Мать выводит свое детище в жизнь.
Мумы́ стали центральными образами культа женского рождающего начала. В этих образах видится некоторая двойственность. Мумы́ рассматривается как мать, родившая природную стихию. Но и она сама есть та стихия, что ею рождена. По этой причине ее имя может трактоваться двояко, например, Мать неба и Мать-небо.
Источники позволяют до известной степени полно реконструировать представления о десяти таких мумы́:
Ин-мумы́ — Мать неба / Мать-небо,
Инву-мумы́ — Мать небесной воды / Мать — небесная вода,
Шунды-мумы́ — Мать солнца / Мать-солнце,
Толэзь-мумы́ — Мать луны / Мать-луна,
Гудыри-мумы́ — Мать грома / Мать-гром,
Вожо-мумы́/ Инвожо-мумы́ — Мать переходного времени (Мать-Инвожо),
Пужмер-мумы́ — Мать холода, инея и ветра / Мать-иней (вариант: Мать-Пужмер),
Музъем-мумы́ — Мать земли / Мать-земля,
Ву-мумы́ — Мать воды / Мать-вода,
Калдык-мумы́ — Мать рождения (ее существование связывают с Кылдысином, богом-созидателем).
Посмотрим на пять из них — матерей-небожительниц.
Ин-мумы́
Ин-мумы́ следит за равновесием в пространстве, за тем, чтобы небосвод был в полном порядке и не обрушился на землю. Небо, в незапамятные времена отделенное от земной тверди, должно оставаться высоким. Подобный персонаж можно отыскать, например, у ближайших родственников удмуртов — марийцев. Это Тюня умбаль шоӵын аба — «Мать высокого неба». Видимая граница неба и земли — горизонт — оставалась также недосягаемой для человека: сколько бы ни шел он по земле, а неба было не достать.
Но зато тому, кто все-таки дошел до границы мира, до того места, где радуга одним концом пьет воду из реки (ву юись — букв. «пьющий (пьющая) воду», «радуга»), полагался в награду клад в виде золотой ложки, золотого ковша, золотой чаши и колотушки. Идти к радуге можно было, только вымывшись в бане, в праздничной одежде. По приходе отвечать на вопрос: «Зачем пришел?» — нужно было прямо.
«А того человека, который придет в приличном одеянии и чистоте, предварительно омывшись в бане, спросит: „Зачем пришел?“ — и, если на это ответить: „За золотым ковшиком, за золотой ложкой, за золотой чашей“, она даст ему упомянутые золотые вещи».
Некоторые отрывочные сведения из текстов, записанных наблюдателями в XIX веке, дают возможность предположить, что именно здесь, около радуги, которая представляет собой видимый свод неба, можно найти Ин-мумы.
Инву-мумы́
Мать небесной воды — Инву-мумы́ — несет ответственность за дождь, оплодотворяющий землю, за росу, которая жемчугом «ночью на землю спускается, утром улетает». Небесная влага, животворящая и первородная вода, находится под ее покровительством. Обращение к этой праматери можно встретить в заклинательных текстах на вызов дождя. Образ Инву-мумы́ уходит на большую мифологическую глубину и складывается «на перекрестье» культа предков и земледельческих культов плодородия.
Шунды-мумы́ и паук-крестовик
Солнце, то беспощадное и жгучее, а то доброе и ласковое, тоже имело мать — Шунды-мумы́. Мать солнца следит за установленным порядком, ведь она больше сына повидала на этом свете: ее сын Солнце должен вовремя показываться людям, согревать землю, освещать дороги. При этом он не должен сбиться со своего пути. Она контролирует прохождение солнцем земного круга, охраняет небосвод, замыкая над ним в кольцо свои руки: «…Шунды-мумы двигается перед солнцем, как черная чашка, указывая впереди дорогу».
Представить себе, как могла выглядеть Шунды-мумы́, дают возможность женские височные подвески из комплекса археологических находок бассейна реки Чепцы или их современные реплики.
В удмуртской мифологической традиции в связи с Шунды-мумы́ бытует один любопытный сюжет: этим именем называют обычного паука-крестовика. Это может показаться тем более удивительным, что с пауком обычно ассоциируются резко отрицательные качества: жестокость, хитрость, коварность. Но, как оказывается на самом деле, в мифопоэтической традиции с образом паука связываются также творческая деятельность, ремесленные навыки, трудолюбие, благоприятные предзнаменования и мудрость. Изображение паука или паутины часто используется как оберег. Не правда ли, характеристики как нельзя более подходящие Матери солнца?
Чем объясним такой парадокс? Паук-ткач, находящийся в центре паутины, — образ, графически и символически полностью совместимый с солнцем (Матерью солнца), протянувшим лучи-нити к земле. Очевидно, в таком наименовании паука-крестовика сыграл свою роль рисунок креста на спинке насекомого: крест — древнейший солярный (огненный) знак, несущий в себе огромную охранительную силу, символизирующий движение, вращение солнца.
Что еще почитать:
Толэзь-мумы́
Ночное светило — луна (толэзь) тоже рождено женщиной — Толэзь-мумы́. В некоторых заговорных формулах, записанных среди удмуртов в конце XIX века, встречается представление о матери луны, к которой та возвращается. И луна, и Толэзь-мумы́ являлись символом женщины, были связаны с физиологическим развитием ее организма. Использование женских регул как эталона времени, который передвигается вдоль месяцев и измеряет их последовательность, — вполне обычное явление для целого ряда культур.
Это приводит к тому, что ритмы жизни общества, космос в традиционных культурах феминизируются. Поскольку продолжительность одной лунной фазы равна семи дням, то именно число 7 становилось феминизированной космической единицей измерения. Оно символизировало одновременно и мир как систему, целостность, и женщину. Может быть, поэтому «Душа у женщины в семь слоев».
Однако женский образ луны и ее феминные характеристики, как принято считать в исследовательской среде, более позднее образование по сравнению с представлением о том, что луна — это мужчина. Мужская природа представлений о луне древнее и «господствует у народов с самой архаической культурой».
В этом смысле показательна тунгусская легенда о девушке, унесенной луной. Сюжет ее состоит в том, что девушку, посланную за водой, от водяного царя спасает плавающий по небу месяц-юноша. У удмуртов сохранился идентичный вариант сюжета, в котором на луну была поднята девушка-сирота. Однако прямого указания на то, что луна — это мужчина, уже нет: девушку отправляет ночью за водой мачеха, рассчитывая, что сумеречные духи вожо́ схватят и растерзают ее. Девушка по дороге так печально причитала, что луна сжалилась над нею и, схватив с земли, притянула к себе. Такая трактовка хронологии сказочных событий предполагает, что женщина оказалась на луне (впоследствии стала луной) в силу того, что там уже до нее был мужчина. Эту тайну и берегла Женщина-луна (Толэзь-мумы́), появляясь на небосклоне ночью.
Гудыри-мумы́
Гудыри-мумы́ и ее культ были связаны с тревогами земледельца. Мать-гром воспринималась как объединенный образ грома и молнии. Считалось, что Гудыри-мумы́ может наказать за грехи и наслать град, иногда вызвать пожар, метая молнии в Шайтана, который убегает от ее небесного огня.
Чтобы уберечься от беглеца Шайтана, запрещалось во время грозы прятаться на елке или под елкой, поскольку именно там прятался и он. Запрещалось переносить пустые емкости — ведра, мешки, котомки, ножны, куда он мог нырнуть, ища спасения от гнева Гудыри-мумы.
Подготовлено по книге «Удмуртские мифы».
Заказать:
