Книги Проза Остросюжетная проза Молодёжная литература Современная зарубежная литература Классическая литература Интеллектуальная проза Романы взросления Детство Художественная литература для детей Научно-познавательные книги для детей KUMON Чевостик Развитие и обучение детей Досуг и творчество детей Книги для подростков Для родителей Комиксы для детей Детское творчество Умные книжки Подготовка к школе Необычный формат Подарочные Психология Популярная психология Стресс и эмоции Любовь и отношения Осознанность и медитация Книги для родителей Быть подростком Защита от токсичности Бизнес Аудиокниги Менеджмент Продажи Истории успеха Развитие сотрудников Предпринимателю Управление компанией Стратегия Управление проектами Переговоры Публичные выступления HR Российский бизнес IT Культура Автофикшн и биографии Серия «Таро МИФ» Серия «Мифы от и до» Подарочные книги Культурные истории, страноведение Искусство и архитектура Театр и кино, музыка, литература Серия «Главное в истории» Саморазвитие Спокойствие и душевное равновесие Аудиокниги Мечты и цели Мотивация Мозг и интеллект Продуктивность Психология Общение Сила воли Тайм-менеджмент Деньги Обучение Выбор профессии Принятие решений Осознанность Лайфстайл Современная магия Дом и сад Кулинария Велнес, красота, мода Творчество Вдохновение и мотивация Handmade и творческий бизнес Рисование для начинающих Рисование для продолжающих Леттеринг и каллиграфия Писательство Фотомастерская Активити для взрослых Легендарная серия Барбары Шер Психология творчества Дизайн Развитие творчества Творческий бизнес Визуальное мышление Творческое мышление МАК МИФ Комиксы Детские комиксы Взрослые комиксы Молодежные комиксы Серии Познавательные комиксы Здоровье и медицина Правильное питание Спорт Долголетие Бег Фитнес Медитация Здоровый сон Диеты Научпоп Физика Математика Экономика Здоровье и медицина Мышление и психология Технологии Подарочные книги Искусство, культура и путешествия Для детей Работа и бизнес Для души и уюта Захватывающие истории Время для себя Маркетинг Маркетинг и брендинг Генерация идей Копирайтинг, блогинг, СМИ Серия «Думай иначе» Настольные игры Курсы и мероприятия Писательство Лектории Психология Отношения Чтение Саморазвитие Деньги Карьера Здоровье Уют Воспитание Для бизнеса Электронная библиотека Офисная библиотека Детские подарки Подарки партнерам Продвижение бренда Курсы для компаний Издать книгу Издательство Работа у нас Логотип Предложить книгу Об издательстве Авторам Вопросы и ответы Контактная информация Блоги Блог МИФа Психология и саморазвитие Творчество Проза Кругозор Книжный клуб МИФа Комиксы Бизнес-блог Бизнесхак и маркетинг Формула менеджмента Саморазвитие Корпоративная культура Опыт МИФа Обзоры книг Папамамам Развитие ребенка Психология Вот так книга! Искусство учиться
Проза
«Незнание рождает подозрительность». Отрывок из готического триллера «Урок возмездия»
9 сентября 2022 966 просмотров

Лиана Хазиахметова
Лиана Хазиахметова

Закрытая школа для девочек в Дэллоуэй хранит свои мрачные тайны. Туда возвращается 18-летняя Фелисити: год назад здесь, отчасти по вине Фелисити, погибла ее близкая подруга, чей образ все еще преследует ее в темных коридорах кампуса. Девушка знакомится с новой одногруппницей Эллис — популярным автором детективов, и тут начинается странное… Кажется, кто-то затеял жестокую человеческую игру?

Публикуем отрывок из романа «Урок возмездия» (18+).

***

Школьные занятия всегда начинаются как-то сразу.

В отличие от других школ Дэллоуэй допускает удивительную свободу в выборе предметов для изучения. У нас есть общий образовательный стандарт, преподаваемый по методу Харкнесса — всё через обсуждение. Закончившим второй год обучения рекомендуется сконцентрироваться на самой интересной теме, которая постепенно станет базой дипломной работы. В Дэллоуэе есть ученицы, которые бóльшую часть учебного года проводят на стажировке в соседней аэрокосмической лаборатории, а есть такие, кто днюет и ночует на классических занятиях и говорит только на древнегреческом. И еще есть мы: литераторы, книжная интеллигенция, питающая слабость к очкам в роговой оправе и пахнущим пылью страницам.

Я не заявила тему дипломной; думала, что хотя бы несколько недель это сойдет мне с рук, что сочувствие администрации к Алекс или хотя бы их отвращение к моейпрошлой теме выразится в послаблениях и электронных письмах с разрешением «Не торопитесь». Мне следовало уточнить этот вопрос. Но, как оказалось, я медленно учусь.

Уайатт вызывает меня в свой кабинет в первый день занятий и вручает банку фирменной газировки; она держит ее в маленьком холодильнике под столом из красного дерева, и эстетика холодной алюминиевой жестянки на фоне этого стола и антикварного ковра приводит меня в состояние тревожного смущения.

— Итак, — произносит Уайатт, водружая на переносицу очки для чтения. — Я считаю, как и сообщила тебе в элек-тронном письме, что лучше всего, если мы подберем новую тему для твоей дипломной работы. Да?

— Да. — Будучи в Сильвер-Лейк, я привыкла говорить то, что люди хотели услышать. «Да», она хотела услышать именно это. — Я не хочу выбрасывать то исследование, что уже сделала, поэтому подумываю остаться в похожем жанре. Ужасов.

Уайатт медленно кивает.

— Хорошая ли это идея? Жанр ужасов может быть… очень страшным.

— Сейчас мне уже лучше, — успокаиваю я ее. — Я даже смогу читать Хелен Ойейеми. Обещаю.

Кончик ручки Уайатт отбивает короткую дробь по краю стола. Я со щелчком открываю газировку и делаю маленький глоток; газировка с тропическим вкусом синтетического апельсина с шипением взрывается на моем языке. По вкусу как формальдегид.

— Очень хорошо, — наконец произносит Уайатт.

Я не ощущала, насколько была напряжена, пока она не сказала это — и сейчас я чувствую, как мое тело расслабляется в кресле и опускаются прижатые к ушам плечи.

Прежде я никогда не была слабой и испуганной. Я не привыкла чего-либо бояться.

— Разумеется, твоя дипломная работа должна быть более конкретной. На какой вопрос ты попытаешься ответить в этой работе?

— На тот же самый. — Сейчас уже проще. Подготовленная заранее речь срывается с моих губ. — Жено-ненавистничество и характеристики женской эмоциональности в литературе ужаса. Тема будет описана сквозь объектив интеллектуальной истории. Как эти произведения соотносились с социальными нормами и нравами своего времени? Как на них повлияли ведущие к изменениям исторические события и литература? И как, в свою очередь, они сами влияли на историю и литературу?

— Как менялось восприятие женских эмоций на протяжении всей истории, — переводит Уайатт.

— Как это видели писатели жанра ужасов в то время.

Я получаю поощрение в виде одной из редких улыбок Уайатт. Она снимает колпачок с ручки и подписывает мою заявку на тему, а затем возвращает листок мне и говорит:

— С большим нетерпением жду, когда смогу прочитать вашу работу, мисс Морроу.

Когда я покидаю офис Уайатт, то начинаю задаваться вопросом, не сделала ли я ошибку. Если читать о ведьмах было глупо, то читать о призраках, безусловно, еще глупее. С тех пор как я вернулась сюда, я чувствовала присутствие Алекс. И сколько бы я ни говорила себе, что призраков не существует, мой страх не ослабевает.

От солнечного света у меня кружится голова, тепло пощипывает кожу и распространяется лихорадкой по телу.Теряя равновесие, я хватаюсь за поручень и остаюсь стоять у подножия лестницы. Ученицы обходят меня, словно вода обтекает камень, не замечая.

Я знала, что после смерти Алекс возвращение в Дэллоуэй будет трудным. Но я не ожидала, что почувствую запах ее духов, оставшийся на кресле в Годвин-хаус, или холодок, пробегающий по спине, когда я прохожу мимо ее бывшей комнаты.

Я не ожидала, что почувствую себя настолько… потерянной.

Я так и слышу голос доктора Ортеги, настаивающий на том, что мне ни в коем случае не стоит прерывать лечение. Что я не готова, что я абсолютно, в том числе и физически, нездорова. Она сказала бы мне, что все пройдет, если я буду хорошей, послушной девочкой и проглочу все, чем они меня пичкают.

Все эти старые призраки поблекли бы и умерли при дневном свете — если бы я просто делала то, что мне сказали.

Но я устала быть хорошей девочкой. Я устала подчиняться.

Мне не нужна нянька. И определенно не нужна женщина, которая благодаря степени в медицине смогла получить теплое местечко в дорогой частной клинике и которая говорит мне: «Это будет трудно» и «Это была не твоя вина».

Не кажется, что кто-то еще согласен с моим решением. Уайатт обращается со мной очень мягко, как и остальные. Иногда мне становится интересно: что будет, если я просто перестану с ними взаимодействовать.

Когда я возвращаюсь, в вестибюле Годвин-хаус оказывается Леони. Она вздрагивает, когда я пинком захлопываю дверь; она ждала меня.

— Привет, — говорит она.

— Привет.

— Как прошел первый день занятий?

— Прекрасно. — Не знаю, почему она заговорила со мной. Незнание рождает подозрительность.

— Мы готовим ужин на кухне. Если ты хочешь… — Кажется, она не может подобрать слова, чтобы закончить предложение, поэтому просто таращится на меня большими карими глазами.

Мне хочется оставить ее здесь, такой неловкой и неуверенной. Это было бы чем-то вроде дружеской мести — расплатой за ту ужасную ночь в комнате отдыха, за невидимую стену, которой эти четверо отгородились от меня.

Но я не позволю им сделать меня такой, поэтому уступаю.

— Конечно я помогу.

Я точно знаю, что эта идея — не Леони. Все придумала Эллис. Это единственное объяснение, единственная причина, по которой любая из них согласилась бы долго терпеть мое присутствие без особой необходимости. Но, когда я вхожу в кухню, они все там — острые локти, забрызганные бульоном кулинарные книги и деревянные ложки, стучащие по столешницам, — и Каджал передает мне клетчатый фартук. Сейчас мне легко находиться среди них.

— Мы готовим равиоли с грибами и бальзамическим соусом, — говорит Клара, головой указывая на деревянную корзину с грибами шиитаке рядом с собой. Она уже нарезала примерно полфунта, испачкав разделочную доску землей.

— Я не очень хорошо готовлю, — признаюсь я.

Эллис поднимает на меня взгляд, стоя на углу кухонного островка; стальная спагетница прикреплена сбоку стола. Вдоль щеки Эллис тянется полоска муки.

— Мы все тоже. Но нам нужен кто-нибудь на лепку равиоли, если ты считаешь, что справишься.

Я справлюсь.

В кухне возобновляется разговор, будто они снова ставят иглу на виниловую пластинку и продолжают с того места, где прервалась мелодия.

— Не могу поверить, что я в этом году у Линдквист, — стонет Клара из своего места в углу. В кухне слишком много девушек и слишком мало дел, поэтому, закончив с грибами, Клара раскрывает на коленях свои книги и вертит в руках авторучку.

— Она меня ненавидит.

— Ты же в прошлом году была у Янг? — спрашивает Каджал.

— Да. А теперь меня безжалостно вышвырнули.

— Янг консультирует только первый и второй курс, — поясняю я, прищипывая край равиоли. — Линдквист, МакДональд и Уайатт консультируют всех.

— Я знаю, — вздыхает Клара, — но я надеялась, что она сделает исключение.

Так похоже на разговоры, что мы обычно вели в Годвин-хаус до моего ухода. Хотя наши, наверное, были более злыми; мы создали некий рейтинг преподавателей английского языка школы Дэллоуэй, учитывающий такие показатели, как несговорчивость, интеллект, подозрительность к различным оправданиям задержки работ и вероятность смерти от старости до конца семестра. Линдквист была в начале нашего списка, МакДональд — в конце (хотя, если честно, не в ее пользу был тот факт, что она жила в Годвин-хаус и точно знала, что наши эссе запаздывали потому, что мы всю ночь развлекались на вечеринке, а не из-за того, что наша третья бабушка умерла).

— А ты у кого? — встретив мой взгляд и несмело улыбнувшись, спрашивает Леони. Я улыбаюсь в ответ, хотя все еще подозреваю, что она благожелательна по приказу Эллис.

— Уайатт.

— Каджал тоже у Уайатт, — говорит Леони, указывая на Каджал, которая тонким ножом крошит очередной зубчик чеснока и не смотрит на нас.

Я не привыкла чувствовать себя неуверенно на людях. В первый год в Дэллоуэе — год перед тем, как все полетело к черту вместе с Алекс, перед тем восхождением и его результатом, моим уходом с занятий — меня любили. Ну, если не любили, то по меньшей мере завидовали: моя мать каждый месяц переводила мне огромные суммы и не интересовалась, как я их трачу, поэтому я транжирила всё на сшитые на заказ платья, прически и воскресные поездки в город с подругами из Годвина. И хотя я была не самой богатой девушкой в Дэллоуэе, мой подход к трате денег дал мне определенный иммунитет в разрезе социальных ошибок. У всех бывают неловкие моменты; мне прощали мои.

«По крайней мере мне не пришлось покупать себе друзей», — сказала Алекс в ночь своей смерти, с пылающими от ярости щеками; и даже тогда я знала, что она права.

Но покупать дружбу Эллис или ее шайки у меня нет никакого желания. Сейчас мне трудно заботиться о социальной иерархии.

Алекс бы гордилась.

— О чем твоя дипломная? — спрашиваю я у Каджал, потому что больше не считаю притворное безразличие доказательством превосходства, и она поднимает глаза — кажется, удивлена, что я все еще с ней разговариваю.

— Женщины — мыслители и философы эпохи Просвещения, — говорит Каджал. — Салонная литература. Маколей, д’Эпине , де Гуж, Уоллстонкрафт…

— Мэри Эстел? «Серьезное предложение»*?


* «Серьезное предложение дамам» — труд английской писательницы Мэри Эстел (1666–1731), отражающий новый взгляд на женское образование и вопросы необходимости брака.

— Разумеется. — Каджал заметно расслабляется; она нарезает чеснок быстрыми, четкими движениями. — На мой взгляд, она чересчур религиозна, но думаю, в то время это было неизбежно.

— Хотя этот достаточно картезианский подход** породил ее концепцию добродетельной дружбы, — говорю я, —поэтому не нужно слишком сильно осуждать ее.


**Картезиа ́нство — направление в истории философии, для которого характерны скептицизм и рационализм.

Каджал пожимает плечами.

— Именно так, — Эллис вмешивается в разговор, — как сказала сама Эстел, «было бы хорошо, если бы мы могли заглянуть в глубину души любимого человека, чтобы обнаружить, как она похожа на нашу собственную».

Мой взгляд ловит легкую улыбку, тронувшую уголки губ Эллис, — на какой-то миг ее взгляд сталкивается с моим, и она вновь принимается за тесто.

— Мне нравится леди Мэри Чадли***, — из угла сообщает Клара; на ее щеке темнеет чернильное пятно.


*** Мэри Чадли (1656–1710) — английская поэтесса, поднимавшая в своем творчестве преимущественно темы человеческих отношений и феминизма.

— Хмм, — говорит Эллис. — Я всегда находила Чадли не очень оригинальной.

Бледное лицо Клары становится пунцовым, она бормочет:

— О. Ну, я имела в виду… да, она явно находилась под влиянием Эстел, поэтому…

Эллис молчит, и Клара краснеет еще сильнее. Я не очень понимаю, почему ее так расстраивает возможность неодобрения со стороны Эллис, но опять же я и не претендую на то, чтобы понять тот культ личности, который создали новые члены Годвин-хаус в отношении Эллис.

— Я полагаю, Чадли сама это признавала, — говорю я, слепив очередную порцию равиоли и опуская ее в миску. —Клара, ты могла бы загуглить это с помощью своего телефона.

Саркастический взгляд Клары в мою сторону прожег бы даже сталь.

— У меня нет телефона.

— Ни у кого из нас нет, — добавляет Леони. — Технологии так отвлекают. Я слышала, что сейчас люди разучилисьбыть внимательными, потому что все читают онлайн.

Я поворачиваюсь к Эллис, но она отошла к раковине и начала мыть посуду. Без сомнения, это она так развлекается.

Я заканчиваю лепить равиоли и вытираю испачканные мукой руки о фартук. Не то чтобы я сильно была привязана к своему телефону, но… все же не могу представить, как обходиться совсем без него. В соцсетях я не слишком активна, но мне действительно нравится слушать музыку во время пробежки. Мы с Алекс постоянно писали друг другу, прятали телефоны под партой или между книгами: «Этот урок никогда не кончится» и «Идем в горы в этот уик-энд?» и «Причешись — ты похожа на ежика».

Может быть, без этого всего жить намного проще.

Мы едим в столовой, стол из красного дерева покрыт белой скатертью, горящие свечи возвышаются среди обилия потрескавшейся посуды. В этот раз я тоже говорю немного, но в отличие от первой ночи в комнате отдыха я не чувствую себя изгоем. Я здесь, за столом вместе со всеми, сижу между Леони и Кларой, воду мне налили из той же бутылки, что и им. Серые глаза Эллис встречаются с моими, когда Каджал вслух вспоминает, как быстро Эллис покинула вечеринку в Болейн. Мимолетная улыбка — и она отводит взгляд.

МакДональд с нами нет. В прошлом году она была бы. Интересно, это больше из-за Эллис или из-за меня?

— Идем? — говорит Эллис, когда мы все заканчиваем ужинать.

Она ведет нас в комнату отдыха. Там Каджал достает с полки тонкую книжку стихов в зеленом кожаном переплете, а сама Эллис извлекает из низкого шкафчика хрустальный графин с бурбоном и со звоном ставит его на кофейный столик.

— Что это? — Леони поднимает брови.

— Бурбон. Castle and Key. — говорит Эллис, выставляя пять стаканов в ряд на краю стола. — Самая первая бочка. Моя сестра купила его для меня, когда прошлой зимой ездила на винокурню; новые владельцы проделали фантастическую работу по восстановлению производства Old Tailor.

Я не имею представления, как истолковать слова, слетевшие с губ Эллис. Но она обсуждает бурбон так, будто знает, о чем говорит, ее протяжный южный акцент звучит спокойно и уверенно, словно она такой же большой эксперт в области виски, как и в сфере литературы.

Она смотрит на меня:

— Тебе нравится «Олд Фэшн», Фелисити? — Держа в руке маленькую коричневую бутылочку, Эллис пипеткой наливает в каждый стакан темную жидкость.

— Что такое «Олд Фэшн»? Звучит как-то… старомодно*. Эллис смеется:


* Игра слов: с английского языка название коктейля «Олд Фэшн» переводится как «старомодный».

— О, тебе очень понравится. Садись.

— Эллис кайфует от виски, — сообщает мне Каджал, поднимая безупречные брови. Она произносит это так, словно провела с Эллис достаточно времени, чтобы узнать все о ней и ее кайфе. — Говорят, что герой ее новой книги любит виски. Это значит, что Эллис должна любить виски.

— Как можно понять внутренний мир персонажа, если не разделять его жизненный опыт? — насмешливо произносит Эллис. В одной руке у нее нож, в другой — апельсин, из-под лезвия вьется лента кожуры. — Если вы просто придумали ваше произведение, не пережив его, — читатель это почувствует.

— Значит, актерский подход, — подытоживаю я.

В ответ получаю язвительную усмешку.

— Точно. Писательский подход. — Эллис сжимает кожуру над ближайшим к ней напитком; стакан наполняется легким туманом.

— Однажды Эллис две недели спала на улице зимой в Канаде и покупала героин у дальнобойщика в придорожном туалете, — говорит Клара.

Мне очень трудно в это поверить. То, что Эллис Хейли выдает за интересные истории, можно прочитать в любом литературном журнале — преувеличенно-драматичные для пущего эффекта; ни один родитель не позволил бы своему ребенку-старшекласснику совершить что-либо подобное.

Но Эллис этого не отрицает. Потому что этого не было?

Или потому что было?

Эллис доделывает коктейли и раздает нам. Хрустальный стакан тяжело лежит в моей ладони. Эллис, устроившись на подлокотнике дивана, открывает книжку стихов и начинает читать из Сент-Винсент Миллей: «Смерть, мое сердце склонилось пред Вами! О, мама!..»

Я поднимаю стакан и делаю глоток. «Олд Фэшн» оказывается на удивление горьким, крепость виски разбавлена чем-то дымным. Сладость проявляется лишь в послевкусии. Я не уверена, что мне это нравится.

Судя по выражению лиц других девушек, я не одинока.

— «Это красное платье — для тебя стало саваном». — Эллис передает книжку Леони, которая листает ее свободной рукой и выбирает другое стихотворение. Мы перемещаемся по комнате, каждая читает что-нибудь на выбор; когда приходит моя очередь, я выбираю Дикинсон. Судя по взгляду, который из-под густых ресниц бросает в мою сторону Эллис, думаю, она и меня считает незатейливой, как Мэри Чадли.

Мы передаем книгу по кругу шесть раз, и когда все уже устают от поэзии, Эллис варит кофе и вовлекает нас в оживленный спор о рекурсивной женской природе рождения и смерти. Леони и Клара у открытого окна передают друг другу сигарету, ночной ветерок играет каштановыми волосами Клары, а Леони подсовывает ноги в носках под ее бедро. Каджал спит на диване, закрыв лицо книгой «Дорогая жизнь». Эллис читает в кресле, зубами она покусывает нижнюю губу, пока та не становится ярко-красной. Я возвращаюсь наверх, в молчаливый сумрак своей комнаты. Но теперь затененные углы не таят в себе угрозы.

Я вытягиваю карту: Рыцарь Кубков. Моя комната пахнет духами Алекс.

Среди книг на полке спрятаны все письма, что она мне адресовала, записки, переданные на уроке, открытки, присланные по почте из тех невыносимых походов, в которые она отправлялась с матерью. Я прикалываю одну из открыток к стене возле зеркала. Подпись подруги — большая затейливая «А», острые согласные — бросается мне в глаза.

Алекс мертва. И, может быть, ее дух сейчас здесь, бродит по кривым коридорам Годвин-хаус. Я оборачиваюсь к пустой комнате и говорю:

— Я тебя не боюсь.

Из книги «Урок возмездия»

Рубрика
Проза
Похожие статьи