Книги Проза Остросюжетная проза Молодёжная литература Современная зарубежная литература Классическая литература Интеллектуальная проза Романы взросления Детство Художественная литература для детей Научно-познавательные книги для детей KUMON Чевостик Развитие и обучение детей Досуг и творчество детей Книги для подростков Для родителей Комиксы для детей Детское творчество Умные книжки Подготовка к школе Необычный формат Подарочные Психология Популярная психология Стресс и эмоции Любовь и отношения Осознанность и медитация Книги для родителей Быть подростком Защита от токсичности Бизнес Аудиокниги Менеджмент Продажи Истории успеха Развитие сотрудников Предпринимателю Управление компанией Стратегия Управление проектами Переговоры Публичные выступления HR Российский бизнес IT Культура Автофикшн и биографии Серия «Таро МИФ» Серия «Мифы от и до» Подарочные книги Культурные истории, страноведение Искусство и архитектура Театр и кино, музыка, литература Серия «Главное в истории» Саморазвитие Спокойствие и душевное равновесие Аудиокниги Мечты и цели Мотивация Мозг и интеллект Продуктивность Психология Общение Сила воли Тайм-менеджмент Деньги Обучение Выбор профессии Принятие решений Осознанность Лайфстайл Современная магия Дом и сад Кулинария Велнес, красота, мода Творчество Вдохновение и мотивация Handmade и творческий бизнес Рисование для начинающих Рисование для продолжающих Леттеринг и каллиграфия Писательство Фотомастерская Активити для взрослых Легендарная серия Барбары Шер Психология творчества Дизайн Развитие творчества Творческий бизнес Визуальное мышление Творческое мышление МАК МИФ Комиксы Детские комиксы Взрослые комиксы Молодежные комиксы Серии Познавательные комиксы Здоровье и медицина Правильное питание Спорт Долголетие Бег Фитнес Медитация Здоровый сон Диеты Научпоп Физика Математика Экономика Здоровье и медицина Мышление и психология Технологии Подарочные книги Искусство, культура и путешествия Для детей Работа и бизнес Для души и уюта Захватывающие истории Время для себя Маркетинг Маркетинг и брендинг Генерация идей Копирайтинг, блогинг, СМИ Серия «Думай иначе» Настольные игры Курсы и мероприятия Писательство Лектории Психология Отношения Чтение Саморазвитие Деньги Карьера Здоровье Уют Воспитание Для бизнеса Электронная библиотека Офисная библиотека Детские подарки Подарки партнерам Продвижение бренда Курсы для компаний Издать книгу Издательство Работа у нас Логотип Предложить книгу Об издательстве Авторам Вопросы и ответы Контактная информация Блоги Блог МИФа Психология и саморазвитие Творчество Проза Кругозор Книжный клуб МИФа Комиксы Бизнес-блог Бизнесхак и маркетинг Формула менеджмента Саморазвитие Корпоративная культура Опыт МИФа Обзоры книг Папамамам Развитие ребенка Психология Вот так книга! Искусство учиться
Проза
«Девять жизней Роуз Наполитано». Роман о женщине, которая не хотела иметь детей
4 сентября 2022 2 071 просмотр

Олеся Ахмеджанова
Олеся Ахмеджанова

Роуз Наполитано всегда знала точно: она не хочет детей. Но внезапная ссора с мужем делит ее будущее на девять возможных сценариев.

Заслуженный профессор, идеальная дочь, любящая мать, неверная супруга или счастливая жена — станет ли Роуз Наполитано той, кем никогда не хотела? Как изменится жизнь, если отпустить предвзятые представления о себе и стать кем-то совершенно новым? И какая же из всех Роуз настоящая?



Девять жизней Роуз Наполитано

Роман «Девять жизней Роуз Наполитано» стал мировым бестселлером: права на его выпуск были куплены 17 издательствами еще до выхода книги. Это глубокая и провокационная история о сюрпризах, которые несет нам будущее, о значимости выбора и о том, какую роль материнство играет в судьбе женщины. Публикуем отрывок из книги.

2 марта 2008 года

Роуз, жизнь 3

Она прекрасна. Потрясающее совершенство. Аромат ее кожи пьянит.

— Адди, — вздыхаю я и снова пытаюсь прошептать имя в стерильном воздухе палаты: — Аделаида… Аделаида Луц.

Наклоняюсь к крошечной макушке и нюхаю, долго и жадно, не обращая внимания на резкую боль в животе. Улыбаюсь, наслаждаясь мягким пушком волос. Как же я противилась появлению этой крохи… До беременности и родов разгневанно твердила, что меня заставляют рожать, — Люку, маме, Джилл, каждому, кто готов был слушать. Незнакомцу в метро, ничего не подозревающему прохожему. Я просто ужасно злилась. И что же теперь?

На окна больничной палаты мокрыми хлопьями ложится снег. В тусклом свете все вокруг выглядит серым.

Я сажусь немного левее, удобнее. Снаружи холодает, хлопья становятся сухими и падают густо, словно порошок.

Малышка спит.

У нее мои глаза.

— И как я могла не хотеть тебя? — шепчу я в крошечное тугое ушко, жемчужную раковину. — Какой была бы моя жизнь, если бы мы не встретились? Зачем мне такая…

Бледные, с прожилками капилляров прозрачные веки трепещут. Носик, рот и лоб сморщиваются.

— Слышала, что я сказала, милая? Знай одно: твоя мама не хочет жить жизнью, в которой нет тебя. Только это.

ГЛАВА 1

15 августа 2006 года

Роуз, жизнь 1

Люк стоит с моей стороны кровати, куда обычно никогда не подходит. В руке — банка с витаминами для беременных. Он трясет ее, как пластиковую погремушку. Звук глухой и тяжелый — банка полна. В том и проблема.

— Ты же обещала, — спокойно говорит Люк.

Ого, да у меня неприятности.

— Иногда забываю принять таблетку, — признаюсь я.

Он снова трясет банкой, как маракасом.

— Иногда?

Лучи солнца, падающие сквозь занавески, обрисовывают контур его тела ; рука, высоко поднявшая предмет, столь оскорбивший мужа, очерчена светом и сияет. Я застыла в дверях нашей комнаты, куда шла достать одежду из комода и шкафа. Самые обыденные вещи: белье, носки, топ и джинсы. Как в любое другое утро. Я хотела унести их в ванную, чтобы принять душ и переодеться, а теперь стою, скрестив на груди руки, и сердце так и колотится от обиды и злости.

— Ты что — сосчитал их, Люк?

Мой вопрос как холодный сквозняк в теплом августовском воздухе.

— А если и так, Роуз? Если сосчитал? Будешь меня винить?

Поворачиваюсь к нему спиной и открываю длинный ящик, где хранится нижнее белье: лифчики, трусы, топы. Роюсь в вещах, нарушая порядок. Все выходит из- под контроля. Сердце бешено стучит.

— Ты обещала, — говорит Люк.

Я беру трусы — самые закрытые. Хочется кричать.

— Будто обещания в нашем браке что-то значат…

— Это нечестно.

— Очень даже честно.

— Роуз…

— Да, я не принимала таблетки! Я не хочу ребенка! Никогда не хотела, не хочу и не захочу. Ты знал это еще до помолвки. Я тысячу раз тебе говорила. Миллион раз!

— Ты согласилась принимать витамины.

— Я сказала это, чтоб ты прекратил меня мучить. — Глаза застилают слезы, хотя внутри все пульсирует от ярости. — Сказала, потому что хотела немного покоя.

— То есть соврала.

Уронив трусы на пол, я поворачиваюсь к мужу и подхожу к кровати, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты клялся, что не хочешь ребенка.

— Я передумал.

— Ну правда. Конечно. Фигня какая. — Я на всех парах несусь под откос, мы вместе несемся, и я не знаю, как остановить катастрофу. — Передумал ты, а соврала я.

— Ты сказала, что попытаешься.

— Я сказала, что буду пить витамины. На этом все.

— Но не пила!

— Пила немного.

— Сколько?

— Не знаю. В отличие от тебя, я не считала.

Люк берет банку обеими руками, давит ладонью на крышку, проворачивает, открывает. Заглядывает в отверстие.

— Она полная, Роуз. — Он снова смотрит в мою сторону, качая головой.

Меня захлестывает его недовольство.

Кто этот человек? Это его я любила, вышла за него замуж?

Я почти не вижу сходства между ним и тем мужчиной, который смотрел на меня, словно я единственная женщина во Вселенной, смысл его существования. Мне нравилось быть такой для Люка. Быть для него всем. Он тоже всегда был всем для меня — мужчиной с нежным задумчивым взглядом, с самой дружелюбной и открытой улыбкой. Я верила, что стану любить его до скончания дней.

Внутри меня, как мотыльки, что не в силах найти выход, бьются слова: «Но я люблю тебя, Люк…»

И вместо того, чтобы обезвредить бомбу, я взрываюсь: выбиваю у Люка банку. Рука словно бита, ударяет сильно и высоко. Большие овальные таблетки разлетаются радугой уродливых зеленых «Скиттлз», рассыпаются по полу и белым простыням кровати. И мы с Люком сразу будто застываем. Губы у него слегка приоткрыты, виднеется край острых белых зубов.

Взгляд следит за таблетками — таблетками, что превратились в символы успеха или неудачи нашего брака, будто они — крошечные буйки, которые я должна была проглотить и таким образом удержать наши отношения на плаву. Но я их упустила — и мы пошли ко дну. Единственный звук в комнате — наше дыхание. Глаза Люка

широко распахнуты. Его предали.

Он считает, это я его предала, и доказательство тому — дурацкая банка витаминов.

Почему муж не понимает, что это он меня предал? Передумав насчет детей, Люк лишь показал, что сама по себе я ничего не стою.

Опомнившись, он идет к углу комнаты, куда укатилась банка. Наклоняется и поднимает ее. Берет с пола одну витаминку, зажав пальцами, потом другую и опускает назад в банку. Они звонко ударяются о дно.

Я просто стою и наблюдаю, как Люк наклоняется и выпрямляется, наклоняется и выпрямляется, пока все витамины не возвращаются на свое законное место. Даже те, что ускакали под кровать. Люку приходится приподнять одеяло, чтобы отыскать их, лечь на пол и с усилием дотянуться. Закончив, он смотрит на меня обвиняющим взглядом.

— Как меня угораздило жениться на единственной женщине в мире, которая не хочет ребенка?

Я делаю резкий вдох.

Вот.

Вот оно.

То, о чем Люк думал целую вечность, наконец прозвучало вслух. Дело не в том, что я не хочу ребенка. Это он знал с самого начала. Меня коробит от явного сожаления в голосе мужа. От того, что Люк назвал меня неповторимой, но в самом худшем смысле.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Я жду извинений, однако они так и не звучат. Сердце колотится, в голове крутится вопрос Люка, а кроме него — куча моих собственных вопросов. Почему я не могу быть как все женщины, которые хотят ребенка? Почему я не такая? Почему создана иной? Под конец жизни обо мне так и скажут?

«Роуз Наполитано так и не стала матерью».
«Роуз Наполитано не хотела иметь детей».

Люк таращится в пол. Поднимает крышку, громко ее защелкивает. Я тянусь к банке… Тянусь к нему.

ГЛАВА 2

14 марта 1998 года

Роуз, жизни 1–9

Не люблю фотографироваться.

— Можете посмотреть на меня?

Глаза, голова, подбородок — все во мне противится этой просьбе.

Я из тех, кто избегает ока камеры, прячется за соседей. Тех, кто выставляет руку перед объективом, когда он нацелен в мою сторону. Есть и другие причины, по которым я не должна быть сейчас здесь, где меня фотографируют в шапочке и мантии выпускника. О чем я только думала?..

— Кхм, Роуз?

Раздаются шаги. Затем передо мной возникают синие, потертые на носках кроссовки с рваными шнурками. Глубоко вдыхаю, выдыхаю и поднимаю взгляд. Фотограф молодой. Возможно, мой ровесник или на пару лет старше. Он моргает, прикусывает губу и хмурится.

— Извините, — говорю я, судорожно поглаживая колени, пальцы сжимаются и разжимаются. — Наверное, хуже модели у вас еще не было.

Отвожу взгляд в сторону, в темное пространство за пределами освещенной портретной фотозоны, где я сижу. За мной развернут серый фон. У стены громоздятся коробки наподобие тех, что покупаешь для переезда. Поверх брошена синяя куртка, а на полу, у плинтуса — хоккейная клюшка.

— Глупая была идея, — продолжаю я. — Просто я подумала… То есть хотела… но потом…

— Хотели? — переспрашивает фотограф.

Я молчу. Наверное, меня не очень-то тянет беседовать с этим незнакомцем о своем внутреннем мире. Тем более я все еще глазею на сваленный повсюду хлам. Должно быть, дом принадлежит фотографу. Он назвал это «студией», но, похоже, живет здесь. Или, возможно, только что переехал.

— Так чего вы хотели? — не отступает фотограф.

Что-то есть в его голосе — негромком, терпеливом, — от чего мне хочется плакать. Мне вообще от всей этой ситуации хочется плакать.

— Я не должна здесь находиться, я не подхожу, — говорю я и все же роняю слезу. — Мне ужасно неловко, но я не люблю фотографироваться. Простите, мне очень-очень жаль.

Слезы льются сильнее, хотя феминистка в глубине души распекает меня за извинения почем зря. Фотограф — никак не запомню его имя (Ларри? Нет… Лу? Возможно…) — присаживается на корточки рядом с моим стулом, так что глаза у нас оказываются почти на одном уровне.

— Не волнуйтесь. Многие просто ненавидят фотографироваться. Но все-таки из-за чего именно вы плачете, из-за портрета или чего-то другого?

Я внимательно рассматриваю его: в прореху на джинсах вылезает правое колено, сам парень немного покачивается от неловкой позы. Как он догадался, что я плачу не из-за фотографии? Понял ли, что все дело в родителях, которым порой нелегко принять мой выбор? Выбор женщины, которой я стала, когда выросла.

Я обнимаю себя руками. Черная мантия с бархатной отделкой плотная и жесткая. Наверняка, если ее подпереть как следует, она будет стоять сама по себе. Снимаю с головы убор и встряхиваю волосами. Прическа, наверное, просто ужас после тяжелой шапочки, тоже бархатной и синего цвета в тон отделки мантии. Я так радовалась, когда она пришла по почте, — этот символ многолетнего тяжелого труда, символ докторской степени, которую я получу в мае, в день выпуска. Докторская степень по социологии официально сделает меня не просто Роуз, а профессором Наполитано. Доктором Наполитано.

— Кто на том фото? — Указываю я направо, вместо того чтобы ответить на вопрос.

На стене над стопкой коробок висит большой снимок в рамке. Он будто бы не на своем месте, вся обстановка в студии кажется временной, а эта фотография, напротив, незыблема и постоянна.

На крыльце бок о бок сидят двое, мужчина и женщина, у каждого — открытая книга.

Их лица такие живые, такие заинтересованные, будто в руках у них — самое захватывающее чтиво в мире.

Фотограф поворачивается в ту сторону, куда я показываю, и сдавленно фыркает :

— Мои родители. Сфотографировал их, когда мне было десять. На день рождения мне подарили первую настоящую камеру, и я снимал все подряд — цветы, травинки, текстуру половиц в гостиной — весьма художественно. —

Оборачивается, смотрит на меня и пожимает плечами, шутливо закатывая глаза — зеленые, с карими крапинками. — А еще сделал множество отличных кадров собаки.

Я тихо смеюсь. Напряжение немного отпускает.

— И?..

— Ах да… — Теперь он не отворачивается, продолжает на меня смотреть. — То фото … Я как раз возвращался домой. Над высокой травой порхала бабочка-монарх, я погнался за ней, пытаясь поймать идеальный кадр. — Он закрывает глаза руками.

Мне вдруг хочется потянуться к нему, отвести руки от лица, коснуться гладкой смуглой кожи. Зря он смущается…

Руки фотографа снова падают на колени, он слегка пошатывается.

— Я был таким ботаником… Ну так вот: я во дворе, джинсы испачканы травой, устал, вспотел… А потом вдруг поднимаю голову и вижу, как родители читают на крыльце. И что-то такое было в их лицах… Я должен был это запечатлеть. Я остановился, поднял камеру и сделал единственный кадр.

— Тот кадр?

Он снова встает. Такой высокий…

— Ага. Именно из-за этого снимка я и захотел стать фотографом. Когда его увидел, сразу это понял. Мама вставила фото в рамку, чтобы я всегда помнил, кто я такой и чем хочу заниматься, даже когда наступят тяжелые времена. Начать зарабатывать фотографией не так-то просто.

Он ласково похлопывает камеру, которая стоит рядом с ним, и снова пожимает плечами.

Я склоняю голову, внимательно его разглядывая.

— Спасибо, что рассказали.

Он притоптывает ногой по полу.

— Теперь ваша очередь.

— Моя?

— Расскажите, в чем дело. Я поделился с вами, теперь говорите вы — зачем пришли на самом деле.

— Хм…

— Хм, итак?..

— Ладно… Хорошо.

Он пересекает помещение, берет стул, ставит его рядом со мной и садится. Подается вперед.

— У меня куча времени. Вы — мой единственный клиент.

Делаю глубокий вдох.

— Прежде чем я расскажу, ответьте мне еще на один вопрос.

— Конечно, валяйте.

К щекам приливает жар. Я встаю, расстегиваю мантию выпускника, присаживаюсь на место. Я просто плавлюсь от жары под этим торжественным одеянием.

— Мне неловко…

Он удивленно приподнимает бровь.

— Я забыла, как вас зовут, но раз уж мы рассказываем друг другу истории из своей жизни, думаю, лучше перейти на «ты» и обращаться друг к другу по имени. Ты точно не Ларри, может быть, Лу?

Он снова улыбается, смеется — такой хороший смех, негромкий, но глубокий, словно ему нравится смеяться, словно его легко рассмешить.

— Что ж, Роуз Наполитано, мой единственный на сегодня клиент, согласен, нам стоит звать друг друга по имени. И поскольку я твое уже знаю, ты тоже должна знать мое. — Он протягивает руку, и я ее принимаю. И кожей, всем телом ощущаю внезапный прилив сил. — Меня зовут Люк.

Отрывок из книги «Девять жизней Роуз Наполитано»
Обложку взяли тут

Рубрика
Проза
Похожие статьи