Проза
Отрывок из книги «Неидеальные мы» — о любви, которая помогает чувствовать себя живым. 18+
12 июля 679 просмотров
Проза
Отрывок из книги «Неидеальные мы» — о любви, которая помогает чувствовать себя живым. 18+
12 июля 679 просмотров

Олеся Ахмеджанова
Олеся Ахмеджанова

У Фелипе были планы на каникулы: устроить сериальный марафон, перечитать гору книг и, наконец, не думать об одноклассниках, которые травят его. Но оказывается, что ближайшие 15 дней Фелипе предстоит делить комнату с соседом Кайо — тем, к кому он с детства испытывал непростые чувства.

Трогательный и смелый роман бразильского автора Витора Мартинса поднимает множество самых разных проблем: неприятие себя и своего тела, первая любовь, отношения в семье. То, что волнует подростков. Всегда и сейчас.

Публикуем отрывок из книги.

* * *

Я толстый.

Не «коренастый», не «плотный» или «ширококостный». Я тяжелый, занимаю много места, и прохожие на улицах странно на меня поглядывают. Да, в мире куча людей, у которых проблемы куда серьезнее, чем у меня здесь, в Бразилии, но я не могу думать о чужих страданиях, когда самому приходится мучиться в школе. Старшие классы — мой личный ад последние два с половиной года.

Иногда кажется, что список прозвищ для толстых людей не имеет конца и края. Не сказать чтобы его авторы отличались богатой фантазией, но меня всегда поражало, как изощряются ребята в школе, когда намного проще звать меня по имени — Фелипе.

С тех пор как на географии подо мной сломался стул, каждый встречный считает своим долгом при виде меня затянуть песню про «Шар-бабу» (прим. ред.: имеется в виду песня Майли Сайрус Wrecking Ball). Две недели спустя та же история повторилась с другим парнем, но его никто творчеством Майли Сайрус не изводил. Ну разумеется: он-то худой.

Я всегда был толстым и за семнадцать лет приноровился пропускать обидные подколки мимо ушей. Однако так к ним и не привык. Сложно привыкнуть к тому, что вас ежедневно зовут приспособлением для сноса зданий. Я лишь наловчился делать вид, будто речь не обо мне.

В прошлом году, никому ничего не говоря, я купил один из этих подростковых журналов, что продаются с постерами бой-бендов. Мне нравятся бой-бенды (куда больше, чем я готов это признать), но сподвиг меня на покупку не постер, а заголовок на обложке: «Стесняешься своего тела? Преодолей это, девочка!»

Согласно журналу ребята с лишним весом, мечтающие стать крутыми и завести друзей, должны как-то компенсировать свою внешность. Проще говоря, если ты веселый, или суперстильный, или невероятно обаятельный, никто не заметит твоей полноты. Я задумался, чем же сам могу похвастать… и так ничего и не надумал.

В смысле я вроде веселый. Люди в Сети меня любят (пятьсот сорок три подписчика в профиле — и это не предел). Но когда я пытаюсь общаться в реальной жизни, веду себя как настоящий лузер. Обаятельным меня тоже не назвать. Что до стиля … Ха-ха. Мой «стиль» сводится к кроссовкам, джинсам и безопасной серой футболке. Сложновато одеваться круто, когда ты размера XXL.

Я пролистал журнал до конца, прошел опросник «Какая звезда стала бы твоей лучшей подругой?» (у меня получилась Тейлор Свифт) и выбросил эту муть. Нечего напоминать мне, что я и предложить-то людям ничего не могу.

Но сегодня все будет иначе. Последний день перед зимними каникулами — день, которого я ждал с самого начала учебного года. Зимние каникулы длятся двадцать два дня. Двадцать два божественных дня без «толстых» шуток, гадких прозвищ и косых взглядов.

Я пораньше выскакиваю из кровати, чтобы точно не опоздать в школу, а когда прихожу на кухню, мама уже там, что-то рисует на холсте. Три года назад она бросила работу в бухгалтерии и стала художницей. С тех пор наша кухня больше нормальной кухней не выглядела — повсюду холсты, краски и глина.

— Доброе утро, ангел мой, — говорит мама с улыбкой, которой просто не должно быть на лице человека, вставшего в семь утра.

Мама у меня красавица. Правда. У нее большие живые глаза, густые волосы вечно забраны наверх — и она стройная. А значит, «толстый» ген мне оставил папаша даже еще до того, как сбежал от беременной мамы. Вот уж спасибо, папочка, удружил.

— Доброе утро. У тебя краска на подбородке. Но ты все равно красавица, — тараторю я, хватаю сырный сэндвич и ищу ключи.

— Фелипе, не помню, говорила ли я тебе, но сегодня днем…

— Прости, мне пора бежать, я уже опаздываю! Увидимся позже, люблю тебя, пока! — отвечаю я, закрывая за собой дверь.

Честно говоря, я никогда не опаздываю, просто почему-то верю, что чем раньше приду в школу, тем раньше оттуда уйду. Увы, так оно не работает.

Лихорадочно жму кнопку лифта, одновременно доедая сэндвич. А когда двери открываются, в кабине стоит он. Кайо, мой сосед из квартиры пятьдесят семь. Я проглатываю последний сухой кусок хлеба, вытираю подбородок на случай, если остались крошки, и лишь потом захожу в лифт.

Шепчу «доброе утро» так тихо, что даже сам не слышу. Он не отвечает. У него в ушах наушники, а сам Кайо уткнулся в книгу. Интересно, он правда читает под музыку или просто притворяется, чтобы его не трогали? Если второе — я понимаю Кайо из квартиры пятьдесят семь. Потому что постоянно делаю так сам.

Кабина спускается с третьего этажа, где живу я, на первый всего секунд сорок, но мне они кажутся сорока годами. Наконец дверь снова открывается. Я просто стою, не зная, что делать, а Кайо выходит, вовсе меня не заметив. Я еще три минуты торчу в холле, прежде чем набираюсь смелости покинуть здание.

* * *

Последний день занятий тянется невыносимо долго. Мне остается лишь написать работу по истории и сдать экзамен по философии. Когда я раньше всех заканчиваю тест, уже просто не терпится сбежать отсюда.

— Что, управился, жирдяй? — раздается мне вслед, пока я неловко выбираюсь из-за крошечной парты.

Учительница, миссис Гомес, принимает мою работу и говорит: «Хорошего отдыха, Фелипе», а сама проникновенно смотрит мне в глаза. Будто сочувствует и на самом деле хочет сказать: «Знаю, остальные ученики тебя изводят, но не сдавайся. Ты сильный. И совершенно нормально быть толстым. Неприлично так говорить, все-таки я твоя учительница и мне пятьдесят шесть лет, но ты очень даже ничего».

Или я неверно расшифровываю сочувственные взгляды, и миссис Гомес действительно просто желает мне хорошо отдохнуть.

В коридоре девочки прощаются друг с другом и, верите или нет, буквально плачут. Словно расстаются не на двадцать два дня. Словно мы все не живем в маленьком городке, где голову из окна высунь — и увидишь на тротуаре половину класса. Словно интернет еще не придумали.

Будь моя жизнь мюзиклом, сейчас я бы выходил за школьные ворота под красивую песню о свободе, а люди на улице принялись бы исполнять вокруг меня сложный выверенный танец. Но моя жизнь не мюзикл, поэтому, когда я миную ворота, я слышу в спину «жирдя-а-ай!», опускаю голову и иду дальше.

* * *

Мой дом недалеко от школы, всего пятнадцать минут пешком, и я стараюсь каждый день проходить этот отрезок, чтобы потом было что ответить доктору на вопрос, даю ли я себе регулярные физические нагрузки.

Единственная загвоздка — пот. Если не считать явных проблем с самооценкой и моих совершенно дивных одноклассников, пот я ненавижу больше всего в жизни.

К тому моменту, когда я переступаю порог квартиры, меня можно принять за оплывшую восковую фигуру. Мама все там же, где я ее оставил, только теперь у нее на одежде больше пятен от краски, зато картина почти готова. Сегодня она нарисовала кучу голубых кругов (у нее последние несколько месяцев «голубой» период), и если взглянуть на холст с определенного ракурса, то увидишь двух целующихся дельфинов. Ну, мне так кажется.

Однако в привычном хаосе есть и новые детали: на плите стоят кастрюли, а в доме пахнет обедом. Настоящим обедом, а не разогретыми остатками вчерашней еды навынос. Отличное начало каникул!

— Привет, мальчики. Как дела в школе? — спрашивает мама, не поднимая глаз от холста.

— Мам, у тебя же вроде только один сын, если я все верно помню .

— А мне показалось, вы пришли вместе. Ты и Кайо из пятьдесят седьмой. — Мама оборачивается и целует меня в лоб.

Я ничего не понимаю, но, похоже, она этого не замечает, потому что больше ничего не говорит. Я иду к себе в комнату отнести рюкзак… а там внезапно стерильная чистота

и порядок. Мама сменила простыни, расставила вещи на полке и даже выудила из-под кровати залежи скомканных носков.

— Мам! Ты что с моей комнатой сотворила? Носки где? — кричу я.

— В комоде! Сам подумай, как неловко будет, если соседский мальчик придет к тебе в комнату, а там одиннадцать пар разбросано!

Одиннадцать? Вот это я даю. Возвращаюсь в кухню, чтобы больше не орать через всю квартиру.

— А при чем тут соседский мальчик?

— Так я же говорила, он сегодня придет. Поживет у нас пятнадцать дней. Его родители уезжают на конференцию по пингвинам. Или на второй медовый месяц. Кто знает. Да неважно. Сандра попросила меня приглядеть за Кайо. Я слегка удивилась : он же не маленький. Ну да нам что за беда, парень-то хороший.

К концу маминой речи я уже в состоянии шока.

— Ничего ты не говорила! Не нужны мне сейчас гости, только не на зимних каникулах — да еще и на пятнадцать дней! У меня планы есть!

— Какие? Сидеть в интернете и запоем смотреть «Нетфликс»? — закатывает глаза мама. — Точно, крайне важные занятия, Фелипе.

Она слишком хорошо меня знает.

— Но… но… у него что, других родственников нет? Один пожить не может? Вы же с его мамой даже не подруги! Что это за люди, если боятся оставить сына-подростка дома одного, но запросто доверяют его посторонним?

— Ну да, мы не то чтобы дружим. Так, болтаем иногда в коридоре. Она всегда придерживает мне двери лифта. А еще мы много общались, когда вы с Кайо в детстве играли в бассейне. Хорошие были времена. Но не в том суть. Помоги мне убраться на кухне и накрыть на стол. Кайо вот-вот придет!

Ушам своим не верю. На моем потном лице застыло выражение ужаса. Я сейчас похож на одну из неудачных маминых картин.

Вы, наверное, думаете: да успокойся, чувак, подумаешь, соседский парень! Пожалуй, пришла пора рассказать вам о Кайо, мальчике из квартиры номер пятьдесят семь.

* * *

К нашему дому прилегает большая зона отдыха с абсолютно нетронутым теннисным кортом (ну серьезно, кто здесь играет в теннис?), видавшей виды детской площадкой и средних размеров бассейном, где в жару всегда многолюдно.

В детстве бассейн был моим личным океаном. Я часами плавал туда-сюда, разыгрывая сцены из «Русалочки». Именно там мы с Кайо и познакомились. Не вспомню, когда именно это случилось и как мы вообще завели разговор. Просто стали друзьями по плаванию, а все, что было до того, стерлось из памяти.

Толстого восьмилетнего мальчика никто не зовет жирдяем. Все считают тебя милашкой, щиплют за щеки и вечно на голубом глазу заявляют, как хотят тебя съесть. В хорошем смысле. Это странно, но все же приятно.

В восемь лет я не смущался бегать в одних плавках или прыгать в бассейн «бомбочкой» и всех забрызгивать. В том возрасте такое нормально. Так мы с Кайо и подружились. Мы никогда не были одноклассниками (он ходил в частную школу на другом конце города), но я всегда знал: если жарко, то спущусь вниз, а там меня уже ждет Кайо, чтобы поплавать вместе. Дождливые дни я терпеть не мог.

Мы никогда не вели беседы. Дети вообще в бассейне не разговаривают. Мы визжим, ныряем и соревнуемся, кто дольше просидит под водой. Вдобавок в любой момент из окна могла выглянуть мама Кайо, позвать его домой — и веселью конец. Она относилась именно к таким родителям — что орут из окна.

Где-то посреди всего этого веселья случился день, который навсегда остался в памяти. Мне было лет одиннадцать, мы почти весь полдень проиграли в акул и пиратов (я был пиратом, Кайо — акулой), и внезапно я без малейшего страха заявил: «А давай поиграем в русалок?»

Больше никто из детей не знал, что я люблю играть в русалок. Это было что-то очень личное. Я боялся, другие мальчики не оценят, если выяснят, что, ныряя под воду, я представляю себя Ариэль и тоже якобы держу на самом дне бассейна собственную коллекцию вилок, зеркал и всякой всячины.

Кайо же улыбнулся, скрестил ноги, изображая хвост, и ушел под воду. Не стал выяснять правила, не стал подчеркивать, что он непременно русал, а не русалка. Друг просто подхватил мою глупую фантазию, и мы до темноты играли в русалок. Лучший день в жизни.

После все слилось в один размытый вихрь. Чем старше я становился, тем больше стеснялся ходить перед Кайо в плавках. Сам не понимал, что со мной такое, но в двенадцать я уже не появлялся у бассейна без футболки. А в тринадцать и вовсе зарекся туда ходить.

В этом возрасте мое тело начало меняться, повсюду стали расти волосы, и появилась эта странная тяга поцеловать кого-то в губы. Мне хотелось, чтобы первым стал Кайо.

Даже нелепо, насколько сильно я в него влюбился. Но я ему совсем не ровня. Все равно что втрескаться в певца любимой группы: можно лишь наблюдать за ним издалека и мечтать.

Теперь-то понимаете всю глубину моего отчаяния? Толстый, гей, еще и влюбленный в парня, который даже на мое приветствие в лифте не отзывается. Все может пойти наперекосяк. Да все точно пойдет наперекосяк. Не успеваю я придумать план побега, как раздается звонок в дверь и мама идет открывать. А я, разумеется, еще сильнее потею.

Ну вот, началось.

Отрывок из книги «Неидеальные мы». 18+

Обложка: unsplas

Рубрика
Проза

Похожие статьи