Творчество
«Вам могут причинить боль люди, которые выглядят в точности как вы сами». Отрывок из новой книги Кармен Марии Мачадо. 18+
10 мая 871 просмотр
Творчество
«Вам могут причинить боль люди, которые выглядят в точности как вы сами». Отрывок из новой книги Кармен Марии Мачадо. 18+
10 мая 871 просмотр

Олеся Ахмеджанова
Олеся Ахмеджанова

В МИФе выходит «Дом иллюзий» — вторая книга Кармен Марии Мачадо, одной из главных авторок феминистской прозы. Предыдущая — «Её тело и другие» — стала открытием. В этот раз Мачадо пытается осмыслить свой травматичный опыт.

Много лет у неё были отношения с харизматичной, но психологически неустойчивой женщиной. Писательница исследует механизмы эмоционального насилия и пытается разобраться, как оказалась в разрушительной связи. Она пишет:

«Вам могут причинить боль люди, которые выглядят в точности как вы сами».

Мачадо воспринимает собственное тело как дом с привидениями, как место внезапных, непредсказуемых ужасов. Чтобы рассказать о них, она использует разные жанры: хоррор, эротику, историю взросления. И создает книгу, которая будет интересна ценителям экспериментальной прозы.

Публикуем фрагменты из книги. Она еще в типографии, но вы можете подписаться на уведомление о её выходе.

Дом иллюзий как точка зрения (упражнение)



Дом иллюзий

Ты не всегда была Ты. Я была целой — симбиоз моих лучших и худших частей — а потом раскололась (в одном из смыслов этого слова): аккуратно отрезанная половина приняла форму первого лица — уверенная в себе женщина, детектив, искательница приключений — и другая, вечно вздрюченная и дрожащая, как мелкая собачонка.

Я уехала и просто жила: перебралась на Восточное побережье, написала книгу, поселилась с красивой женщиной, вступила в брак, обитала в залитой солнцем квартире, всерьез подумывала завести собаку. Многое узнала: как делать «Манхэттен», использовать в соусе крахмалистую воду из‑под спагетти и рисовать — типа того.


Источник

А ты. Ты взялась за работу — проверять стандартизированные тесты. Раз в две недели на протяжении года ты ездила в Индиану — семь часов в один конец. Вторая половина твоей диссертации на степень магистра искусств — по большей части мусор. Ты рыдала на глазах у многих людей, ты пропускала чтения, вечеринки, суперлуния. Ты пыталась рассказать свою историю людям, неспособным слушать. Ты выставляла себя дурой — на все лады.

Я думала, ты умерла, но сейчас, когда я пишу, я в этом не уверена.

Дом иллюзий как завязка

Ты видишь ее будним вечером, ужиная с общей знакомой в Айова-Сити в закусочной — стены там сплошь стеклянные. Она потная, только что из спортзала, светлые, почти белые волосы стянуты на затылке в короткий пучок. Ослепительная улыбка, хрипловатый голос — словно тележка ползет по щебню. Эта смесь мужественности и женственности сводит тебя с ума.

Вы со знакомой рассуждаете о телевидении. Когда она вошла, ты как раз жаловалась на сюжеты о мужчинах — сплошь мужские истории, только мужские истории нам и показывают. Она смеется и подтверждает это. Говорит тебе, мол, только что перебралась из Нью-Йорка, получает пособие по безработице и подается в магистратуру по искусству. Она тоже писательница.


Источник

Каждый раз, когда она открывает рот, что‑то внутри тебя рушится. Ты почти ничего не запомнишь об этом ужине, только одно: под конец тебе так хотелось его продлить, что ты заказала чай, подумать только. Ты пьешь его — глоток кипятка и трав обжигает нёбо — и пытаешься не таращиться на нее, быть очаровательной и непринужденной, в то время как желание охватывает все твое тело. Прежде нравившиеся тебе женщины проплывали мимо, недоступные, а она дотрагивается до твоей руки и смотрит прямо на тебя, и ты чувствуешь себя как ребенок, впервые покупающий что‑то за собственные деньги.

Дом иллюзий как Déjà Vu

Она любит тебя. Она видит твои сложные, невыразимые нюансы. Ты для нее единственная во всем мире. Она тебе доверяет. Она старается беречь тебя. Она хочет, чтобы вы состарились вместе. Она считает тебя красивой. Она считает тебя сексуальной. Порой ты заглядываешь в телефон, а она послала тебе нечто ошеломительно грязное, и желание бьет тебя промеж ног. Порой, поймав на себе ее взгляд, ты чувствуешь себя счастливейшим человеком во Вселенной.

Дом иллюзий как предзнаменование

Для дополнительного заработка вы обе устраиваетесь в «Пирсон» проверять школьные тесты. Длинное приземистое здание расположено в принадлежащем компании парке у границы Айова-Сити, там, где город растворяется в кукурузных полях. Это напоминает ту работу, что была у тебя в девятнадцать лет, — телемаркетинг, как это пышно именовалось, то есть ты обзванивала домовладельцев в Лихай-Вэлли и уговаривала их сменить окна.

Теперь у тебя есть рабочее место перед компьютером. Ты бы рада выставлять оценки за сочинения, но в основном занимаешься проверкой математических задач, от которых тебя саму трясло в старших классах, и смеешься вслух, натыкаясь на работы нахальных деток, которые оставляют рисунки или шуточки или вместо ответа пишут «ни хрена не знаю». Зубодробительная скука, но существенный для вас доход, и вы сдружились с женщиной, с которой вместе обедаете, а в конце рабочего дня подвозите ее домой.

Работа затягивается, перерывы слишком короткие, под конец ты лопаешь кукурузные чипсы из автомата и чувствуешь, как тебя раздувает и вроде бы ты даже пропиталась консервантами. Часто выходишь в туалет, главным образом чтобы разогнать кровь и не уснуть. Однажды в туалете ты слышишь, как в соседней, предназначенной для инвалидов кабинке кто‑то всхлипывает. Ты писаешь — но ты писала за полчаса до того, так что на этот раз выжимаешь три капли — моешь руки и негромко стучишь в ту дверь. Спрашиваешь, все ли в порядке. Она открывает дверь, слегка икая, — невысокая худенькая женщина с огромными темными глазами. Говорит, что у нее травматический эпизод. Ты предлагаешь выйти на улицу, она соглашается, вы вместе устраиваетесь на клочке травы перед офисом. Женщина рассказывает, что ее изнасиловали много лет назад и она никак не могла добиться, чтобы ей поверили. Ты, как и почти все женщины, тоже столкнулась с сексуальным насилием, и вы разговариваете — вернее, она говорит, а ты в основном слушаешь и киваешь.

День идет. Ты думаешь, в какой‑то момент начальник заметит твое отсутствие, выйдет и наорет на тебя — но он то ли не замечает, то ли его это не волнует. Ты бы хотела проверить, который час, но боишься вытащить телефон, чтобы не прервать монолог той женщины.

Когда же ты наконец достаешь мобильник, то обнаруживаешь две вещи: ты провела вне офиса почти два часа — и твоя подруга звонила и послала по меньшей мере полдюжины эсэмэс. Где ты где ты где ты, спрашивает она, и как только ты подносишь телефон к уху, чтобы ей позвонить, дверь офиса распахивается — и выходят разом несколько экзаменаторов, она среди них. Ты диктуешь той женщине свой номер, просишь звонить, если ей что‑то понадобится, и почти бежишь через лужайку.

Твоя подруга бросает на тебя злой взгляд. Ваша общая приятельница поспешает рядом с ней, выглядит немного встревоженной, запыхалась. Поднажала и добегает первой.

— Она просто волновалась за тебя, — говорит она так озабоченно, что ты слегка пугаешься. Вы втроем садитесь в машину, твоя подруга пышет гневом. Молча вы доезжаете до дома вашей коллеги. Ей как будто не хочется выходить из машины, и, даже выйдя, она еще медлит, словно что‑то хочет сказать, но потом уходит в дом. Как только вы отъезжаете, твоя подруга со всей силы бьет кулаком по приборной доске.

— Где ты шлялась?

Ты рассказываешь о женщине в туалете, что она тебе говорила, почему ты не могла ответить на эсэмэс, пока она говорила, не хотела ее перебивать. Ты уверена, что такое объяснение рассеет ее гнев, ты даже рассчитываешь на извинения, но почему‑то она злится еще больше и снова и снова лупит по приборной доске:

— В жизни не встречала таких эгоистичных сук, как ты, да как ты вообще посмела уйти, не предупредив?

Всякий раз, как ты упоминаешь ту женщину, она орет в голос. За несколько кварталов до своего дома ты пртормаживаешь.

— Не говори со мной так, — просишь ты и, к собственному ужасу, ударяешься в слезы. — Я должна была сделать выбор, и я уверена, что решила правильно. Она расстегивает ремень безопасности и наклоняется к самому твоему уху.

— Я запрещаю тебе писать об этом, — говорит она. — Никогда не смей об этом писать. Поняла, сука?

Ты не знаешь, касается ли запрет той женщины или ее поведения, но ты киваешь. Нас всех делает лжецами страх.

Дом иллюзий как случайность

В Бостоне твой друг Сэм — ты все еще мысленно зовешь его университетским прозвищем Большой Сэм — слышит, как она доводит тебя до слез, и с этого момента держится с ней холодно и отстраненно, хотя ты бы предпочла, чтобы он притворился, будто ничего не слышал.

Дом иллюзий как Синяя Борода

Главная ложь Синей Бороды — будто существует лишь одно правило: очередная жена вправе делать что угодно — совершенно что угодно, — лишь бы не нарушала (единственный, произвольный) запрет, не совала этот маленький, никакого значения не имеющий ключик в тот маленький, не имеющий никакого значения замок*.

Но всем нам известно, что это лишь начало, проверка. Жена этот запрет нарушила (и выжила, и смогла рассказать свою историю, как и я), но даже если бы она прошла испытание, если бы во всем послушалась мужа, за этой просьбой последовала бы другая, чуть более трудная, чуть более странная, и если бы она продолжала в том же духе, позволила себя дрессировать, словно любительница корсетов, затягивающая

талию все туже и туже, — настал бы момент, когда Синяя Борода пустился бы перед ней в пляс с гниющими трупами прежних жен, а новая жена сидела бы молча, подавляя нарастающий страх, глотая рвотный ком, собирающийся повыше грудины. А потом еще одна сцена, когда он совершал бы немыслимые надругательства над телами (над женщинами, они же когда‑то были женщинами), а она бы немо глядела перед собой в поисках бессловесного чистилища, где могла бы провести вечность.

(Некоторые ученые думают, будто синяя борода Синей Бороды — символ его сверхъестественной природы, ведь легче принять такое, чем признать, что женщину подчинил своей воле простой мужчина. Но не в том ли и суть? Он может быть простым, и он необязательно мужчина.)


Источник

Поскольку она не возражала против ключика и сопутствующих ему условий, глазом не моргнула, когда муж сказал, что она чересчур тяжело ступает, не возмутилась, когда он трахал ее плачущую, не возразила, когда он запретил ей разговаривать с другими людьми, ни слова не сказала, когда он наставил синяков ей на руках, не обижалась, когда он разговаривал с ней как с маленьким ребенком или собакой, не бежала с воплями прочь от замка в ближайшую деревню, зовя на помощь на помощь на помощь, — вполне логичное следствие: она сидела и смотрела, как он вращает в танце труп жены номер четыре, разлагающаяся голова болтается на тонком ремешке плоти.

Это нужно, чтобы укрепить дух, уговаривала себя новая жена. Так проявляется упорство любви, ее гибкая сила, ее долговечность. Ты подвергаешься испытанию, и ты проходишь испытание, милая девочка. Очень милая, смотри, какая ты хорошая, какая преданная, как ты любима.

Фрагмент из книги «Дом иллюзий»

Обложка: unsplash

Подписка на выход книги
Мы напишем вам, когда книга «Дом иллюзий» выйдет в продажу, и дадим на нее скидку
Мы напишем на {{ email }}, когда книга «Дом иллюзий» выйдет в продажу, и дадим на нее скидку

Рубрика
Творчество

Похожие статьи